– Добрый вечер, – сказала соседка Ирина. Судя по всему, она только что вернулась с улицы: на ней был теплый спортивный костюм и тапочки. В углу прихожей стояли грязные мокрые кроссовки.
– Извините, – начал Аспирин. – Это уже стало доброй традицией… вернее, глупой традицией, но Алене нужен анальгин, а у меня опять нет.
Ирина вздохнула. Хотела сказать, наверное, как это безответственно: воспитывать ребенка и не иметь в аптечке элементарных средств. Не сказала, спасибо ей, просто прошла на кухню и через минуту вернулась с аптечной упаковкой.
– Спасибо, – горячо поблагодарил Аспирин. – Я верну, честное слово. И у себя заведу. Просто так получилось неожиданно…
– А что с Аленой?
– Голову разбили.
– Как?!
Аспирин замялся.
– Ну, знаете… дети, бывает. Мы уже были у врача, сотрясения нет, так что…
– Алена очень своеобразный ребенок, – пробормотала Ирина.
– Вы тоже заметили?
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
– Как у вас вообще? – неловко спросил Аспирин. – Как… жизнь?
– Да так. Обыкновенно. Работаю.
– Бегаете? – Аспирин кивнул на кроссовки.
– Да, – отстраненно сказала Ирина. – Надо, понимаете, держать форму. Бегаю. Ну, вы идите к Алене, надо же дать ей лекарство.
– Иду, – Аспирин отступил за дверь. – Спасибо. Вы, это… звоните, если что?
– Если что? – переспросила она насмешливо.
– Да так, – повторил Аспирин. – Звоните.
Алена сматывала струны. Две уже лежали в пакетике, третья извивалась в Алениных пальцах. Четвертая, на опустевшей скрипке, ждала своей очереди.
– На, – он протянул таблетку и стакан воды.
Алена выпила.
– Как она там? – спросила, сворачивая струну в кольцо.
– Ирина? Бегает.
– Это плохо.
– Это хорошо, – неуверенно возразил Аспирин. – Здоровье, форма…
– В десять часов вечера? В темноте, под дождем?
– А ты откуда знаешь, что в темноте и под дождем? – у Аспирина больше не было сил удивляться.
– Я видела вчера, – Алена повернула колок, освобождая последнюю, четвертую, струну. – И позавчера. Она бегает по вечерам вокруг дома.
– Может, у нее нет другого времени…
– Нет. Просто ей особенно хреново по вечерам, – отрезала Алена.
В понедельник ему дали визу.
Он сунул паспорт в нагрудный карман и вышел на улицу, где падал с неба уже не дождь, а первый беленький и слякотный снег. Дело было за малым – успеть на рейс. Или, в крайнем случае, взять билет на завтра.
По дороге домой он напряженно раздумывал: просить Ирину присматривать за Аленой? Или не просить? Разумеется, соседка потребует объяснений: как он, отец, может бросать одиннадцатилетнюю дочь одну?!
Нет, пожалуй, лучше не связываться. Если что – Алена сама позвонит ей и попросит о помощи. Ирина не откажет.
От этой мысли ему стало легче: в каком-то смысле Ирина для Алены даже надежнее, чем он, Аспирин. Его вечно не бывает дома, он ничего не понимает в девичьей одежде, привычках, у него элементарных лекарств в доме нет. Он оставит ей денег, она девочка хозяйственная…
А если потеряет ключи?
Раньше ведь никогда не теряла…
А если прорвет кран?
Ну, прорвет так прорвет. Алена вызовет слесаря. А он, Аспирин, будет позванивать иногда – спрашивать, как дела. В конце концов, есть Ирина, она живет одиноко, почему бы ей не позаботиться о такой же одинокой девочке?
Рана на голове… Алена говорит – «Ерунда», она упрямая, как осел, и гордая, как гранитный памятник. Но разве Аспирин – фельдшер? Он и себя-то в такой ситуации не знал бы, как лечить. Чем он может помочь ей? Вот если бы Ирина…
Здороваясь с консьержем Васей, Аспирин уже точно знал, что полетит не сегодня, а завтра. С утра отбарабанит эфир. А от «Куклабака» отмажется. Пусть Вискас кусает локти.
Хотя – зачем кусать локти, если можно прийти в опустевший дом и взять Алену с Мишуткой? Смешно сказать даже, спецоперация: захват девочки и плюшевого медведя…
Десяток искромсаных трупов – и все. Игрушечный зверек будет нейтрализован.
А кто станет искать Алену, если она вдруг пропадет? Никто. Скажут – уехала к матери в Первомайск.
Что за бред. Зачем им ребенок? Что они будут делать с ребенком? Кто и ради чего возьмет на совесть такой грех? Когда Мишутка превратится в раскуроченный комок ваты…
Он тряхнул головой. Яркое воображение – для современного человека неудобство и бич.
Дом был пустой – по понедельникам Алена ходила на занятия, и такая мелочь, как рассеченная кожа на макушке, не могла ее, конечно, остановить. Не снимая плаща и ботинок, Аспирин уселся перед пианино. Открыл крышку.
Он проучился в музыкалке четыре года – три класса плюс нулевка. Дальше дело застопорилось – как родители ни уговаривали, Лешенька костьми ложился за право быть свободным. Иногда, когда приходила охота, садился к инструменту и подбирал мелодии, а через год его взяли в школьный ансамбль, почему-то барабанщиком. И понеслось…
Он взял один за другим пару аккордов, безжизненных и тусклых. Если бы у него была такая сила воли, как у Алены – смог бы он сделаться музыкантом?
Не исключено, что и смог бы. Только зачем?
Он попытался восстановить пьеску, с детства засевшую у него в памяти: «В садике». Он не помнил ни автора, ни нот. Мышечная память извлекла из инструмента несколько веселеньких тактов, Аспирин устыдился того, как пошло они звучат, и убрал руки с клавиатуры.
А может он, Леша Гримальский, и есть Аленин потеряный брат? Забывший себя, забивший на «творчество», такой вот балованый, внезапный братишка?
Он не удержался и захихикал.
Повернулся в скважине ключ. Вошла Алена – в руках футляр со скрипкой и нотная папка, за спиной ранец с медведем, из-под шапочки выглядывает край бинта, лицо бледное, глаза упрямые. Увидела Аспирина перед фортепиано. Удивилась.
– Ты чего?
– Привет, – сказал Аспирин.
– Привет… Дали тебе визу?
– Ага.
– Поздравляю, – сказала Алена после коротенькой паузы и принялась раздеваться в прихожей.
– Алена… – он хихикнул.
– Что? – она остановилась в дверях.
– А я могу быть твоим братом?
– Мог бы. Как любой другой, – она ответила сразу же, без паузы, без малейшего удивления. – Я об этом думала.
– Так может, это я и есть? И мы с тобой, взявшись за руки, теперь пойдем в прекрасное далеко?
– Вряд ли, – Алена повесила папку на ручку двери. – Когда ты летишь?
– Завтра. Погоди: ты сказала «мог бы»? А теперь не могу?
– А теперь я сопоставила кое-что, – Алена говорила подчеркнуто сухо, по-взрослому, – и поняла, что нет. Это не ты.
– Что, я не похож на падшего ангела?
– Совершенно не похож, – Алена надела тапочки. – И я тебе сто раз говорила, что мой брат – не падший ангел.
– Жалко, – сказал Аспирин.
Алена вошла в комнату и выжидательно уселась на диване. Аспирин со вздохом поднялся и поплелся на кухню.
День, и без того коротенький, терялся в сером мареве. Снега не предвиделось – дождь тянулся и тянулся с неба серыми паутинными лентами. На углу загорелся фонарь, и капли на секунду вспыхивали, пролетая сквозь опрокинутый нимб его рассеянного света.
Аспирин посмотрел вниз.
Мимо фонаря пробежала, рассекая лужи кроссовками, женщина в спортивной куртке с низко надвинутым капюшоном. Мерно ступая, не торопясь и не сбавляя темпа, она прошлепала по асфальтовой дорожке и завернула за угол дома, только Аспирин ее и видел.
Он вспомнил слова Алены: «По вечерам ей особенно хреново». Но сейчас был еще день, часа четыре, не больше. Из комнаты доносилась уверенная, жесткая, какая-то механическая гамма.
– Этого хватит месяца на три, – сказала Алена, тщательно пересчитав деньги.
– Если постараться, – сказал Аспирин, неприятно пораженный, – то и за день потратить можно. Так ведь?
– А счета оплачивать? – Алена сложила купюры стопкой. – За квартиру каждый месяц, за телефон, за свет… Я могу, конечно, свечек купить, но холодильник – он же все равно энергию потребляет?
– Какая ты практичная, – пробормотал Аспирин. – Вот как это у тебя получается? Если ты пришла из другого мира – ты должна витать в облаках!
Алена усмехнулась. Аспирин отлично знал эту ее усмешку – желчную, взрослую, неприятную.
– У меня нет больше наличных денег, – сказал он, сдержавшись. – Я тебе потом… вышлю.
– А получать я буду в банке по свидетельству о рождении, так?
– Ну не плати за квартиру! – взорвался Аспирин. – Пусть отключают телефон – зачем тебе?
Был вечер, восемь с копейками. Гудела водопроводная труба у соседей. Вокруг дома бегала, надвинув на лицо мокрый капюшон, Ирина – она то уходила, чтобы отдохнуть, то опять возвращалась и трусила вокруг дома, Аспирин поражался ее выносливости – он сам упал бы без сил уже после пятого круга.
На дне маленького чемодана лежали непочатые, скрепленные этикеткой носки. Аспирин бродил по квартире, перекладывая вещи с места на место, не находил нужного, а найдя, тут же снова терял. Алена играла гаммы: пятый час подряд, то жестко, то мягко, то вкрадчиво, то свирепо. Страшная сила, жившая в этой хлипкой на вид девчонке, пугала Аспирина – и все больше завораживала.
Зазвонил телефон. Аспирин вздрогнул.
– Алена! Возьми! Скажи, что меня нет, я в командировке!
Гамма оборвалась.
– Алло. Добрый вечер. Нет, его нет, он в командировке. Не знаю. Не знаю. Что ему передать? Хорошо. До свидания.
– Кто это был? – спросил Аспирин, переводя дыхание.
– Евгения, – Алена снова взялась за скрипку.
Закурлыкала мобилка. Аспирин отыскал ее в кармане плаща и, скользнув взглядом по Женечкиному номеру, нажал отказ.
– Если ты не хочешь ни с кем говорить, выключи, пожалуйста, телефон, – сказала Алена. – Мне мешает.
Аспирин взял трубку, чтобы выполнить Аленину просьбу – трубка разразилась звонком у него в руках. Он почувствовал себя незадачливым сапером.