Пыталась анализировать собственное мироощущение. Реакция оборотня меня не напугала, скорее, удивила. Я оставалась довольно спокойной, наверняка зная, что мне Лукрецкий вред не причинит. Опять знания и чувства на уровне подсознания. Вот это раздражало. Навязанность раздражала. А с другой стороны, никто не может объяснить природу чувств. Мы не можем влюбляться благодаря расчету или здравому смыслу. Чем хуже чувства к оборотню, вызванные парностью, обычных? Ответа на вопрос не знала. А самое забавное, знать не хотела. Я почти смирилась, а вот это уже страшило. Слишком быстро все происходило.
— Приношу свои извинения, альфа, — не поднимая головы, произнес Захаров. — Этого больше не повториться.
— Естественно, больше не повториться, — согласился Лукрецкий, полностью справившись с собой, — ты уволен. Поехали, детка, — оборотень подтолкнул меня в сторону машины. Сработала сигнализация. Нырнула в автомобиль, не задавая вопросов. Понятно было, что при подчиненных подобные дела не обсуждают.
— Почему ты его уволил? — не удержалась от вопроса, когда Лукрецкий сдал назад, плавно выезжая с парковочного места.
— Он нарушил главное правило.
— Какое?
— Субординацию. Никто из членов стаи не имеет права тебя касаться. Это приравнивается к вызову. Он должен быть благодарен, что отделается увольнением и телесными наказаниями, — мне показалось, что я ослышалась.
— Чем отделается? — переспросила и глупо захлопала ресничками.
— Телесными наказаниями. Я могу представить твою реакцию, но ты должна знать об этом, потому что будешь присутствовать. Малейшая провинность наказывается. А выказывать мне и тебе неуважение подобно вынесению смертельного приговора.
— Демьян, это ведь я протянула руку. Я вынудила его ответить. Следовательно, я виновата.
— Согласен, — невозмутимо кивнул Лукрецкий, а я взвилась.
— То есть меня ты тоже накажешь? — повысила голос. — Изобьешь? Чем вы там пользуетесь? Плетью? Батогами?
— Не кричи, Влада, — поморщился оборотень. — Я тебя прекрасно слышу. Тебя никто пальцем не тронет, чтобы ты не натворила. Если хочешь считать себя виноватой, считай, я не спорю. Но ты не знала, а он знал.
— И за это его надо наказывать? Ты только что сам сказал, что за неуважение к тебе или ко мне наказывают. Если бы он не подал мне руку, выказал неуважение, и было бы то же самое.
— Нет. Он мог извиниться, объяснить, и инцидент был бы исчерпан. Между прочим, я итак обошелся с ним довольно мягко. Но я, вообще, не сторонник казней. Нас не слишком много,
— замолчала. Обсуждать дальше что-либо было бессмысленно. Мне не понять особенности мира оборотней. Но, похоже, придется изучить и принять эти правила, чтобы больше не чувствовать себя виноватой. Правда, дальше строить отношения с Лукрецкий прыти поубавилось, чему я была несказанно рада.
— Отвези меня в отель, пожалуйста, — буркнула, когда оборотень перестроился в правый ряд и включил поворотник. Он собирался везти меня куда-то в противоположную от отеля сторону.
— Почему?
— Я устала и хочу отдохнуть.
— Позволишь остаться с тобой? — спокойно поинтересовался он. Слишком спокойно.
— Угу, — за Лукрецким было интересно наблюдать. Рука, лежащая на руле, мгновенно стала менее напряженной. Меня поразило, что оборотень опять спросил разрешения, а не поставил перед фактом, как сделал до этого, выбрав дорогу. Определенно, Лукрецкий не столь безнадежен.
— Тебя расстраивают физические наказания?
— Естественно, меня это расстраивает, — фыркнула. — Мы живем в цивилизованном мире, а у вас творится явное Средневековье. Ты даже не представляешь, как это звучит для нормального человека. Демьян, ведь до встречи с тобой я считала себя нормальной! А сейчас… сейчас не знаю, что обо всем этом думать. Слишком спокойно воспринимаю большинство вещей, от которых несколько дней назад волосы на голове зашевелились бы, и я явно старалась держаться подальше.
— Постепенно ты привыкнешь, — пообещал он.
— Это-то меня и пугает, — делать переоценку ценностей, когда у тебя полностью сформировано мировоззрение, ох, как непросто.
Оборотень лишь усмехнулся. Довольно усмехнулся.
Глава 10
Мы почти добрались до отеля, когда мой телефон ожил. Пришла смс: «Дорогая, я не знаю, как тебе сказать (грустный смайлик с капелькой пота). Я беременна (улыбающийся и чуть смущающийся смайлик)».
Мне потребовалось прочитать сообщение не менее шести раз, прежде чем смысл смс до меня окончательно дошел.
— Не верю! — выдохнула я.
— Сердце мое, что случилось? — обеспокоенно спросил Лукрецкий, пытаясь заглянуть в экран моего смартфона.
— На дорогу смотри! — рявкнула. — Мать с ума сошла!
— Что сделала Камелия Емельяновна? — вот же, он даже знает, как зовут мою маму. Хотя, не так давно он был любовником моей сестры, посему вполне мог часто с ней видится. С мамой в смысле. Инга все еще жила в доме отца.
— Она беременна!
— А ты не знала?
— ЧТО?!
— Камелия Емельяновна беременна уже месяца полтора, кажется.
— ЧТО?!
— Честно говоря, удивлен, что Инга тебе не проболталась, — заметил Лукрецкий.
— Полтора месяца, — произнесла вслух, мысленно подсчитывая сроки. Легальные аборты можно было делать до двенадцати недель. Полтора месяца — это примерно шесть, ну, в крайнем случае, семь недель. Вполне успеет.
— О чем ты так напряженно думаешь? — поинтересовался оборотень.
— Что мать успеет сделать аборт, — автомобиль резко вильнул в сторону, но Лукрецкий почти сразу справился с управлением, а потом тихо и очень внятно произнес:
— Никакого. Аборта. Не. Будет.
— Это не тебе решать!
— Никакого. Аборта. Не. Будет, — повторил он. — Суки не делают абортов.
— Моя мать не сука!
— Не придирайся к словам, Влада. Ты поняла. Дети — слишком большая драгоценность для каждого оборотня. Никто не позволит сделать Камелии Емельяновне аборт. И с чего ты взяла, что она собирается? — хмуро поинтересовался Лукрецкий. — Что она тебе написала?
— Что беременна, — ответила. М-да! Правда, с чего я взяла, что мама собралась делать аборт. Этот улыбающийся смайлик давал понять, что она рада случившейся беременности. Хотела бы сделать аборт, явно бы не поставила меня в известность, хотя мы с ней были близки. — Она ведь старая, — выдала аргумент.
— Твоей матери всего лишь сорок с небольшим, — возразил оборотень.
— Знаю, — раздраженно буркнула в ответ. — Она не в смысле возраста старая… в вопросах деторождения, — моя речь звучала весьма сумбурно. Я вся была на эмоциях. — Опасно рожать в таком возврате.
— Во-первых, у нас современный медицинский центр с отличными специалистами, — заявил Лукрецкий, словно, сам его строил. А, может, строил. Впрочем, мне сейчас было не до этого. — Во-вторых, став парой оборотня, ее здоровье стало значительно крепче.
— Не понимаю тебя.
— Принявший парную метку человек немного изменяется…
— Ты ведь сказал, что я не превращусь в оборотня? — перебила его.
— Не превратишь, но кое-что получишь. Не скажу, что больше болеть не будешь, но здоровее станешь однозначно. Как выносливее и сильнее. Незначительно улучшится зрение, обоняние, реакции. Стареть будешь медленнее, жить чуть дольше.
— Когда я это все получу?
— Неделя, может, чуть больше. Сейчас идет постепенная перестройка организма.
— Почему я узнаю об этом только сейчас?
— Что не так, милая?
— Я превращаюсь в какого-то мутанта, а узнаю об этом, как о свершившемся факте! Ты меня спросил, оно мне надо?!
— Влада, в этом нет ничего страшного. Что плохого в том, что станешь чуть.
Я снова перебила оборотня:
— Ах, да! Я забыла, что ты не спрашиваешь! Нет у тебя этой глупой привычки! Ты просто делаешь, как хочешь, не считаясь с мнением окружающих, — к моему удивлению
Лукрецкий не вскипел, а отвернулся, уставившись на дорогу. Реакция оборотня озадачила. Ему что стыдно стало?
— Извини меня, Ян, — произнесла после некоторого молчания. Продолжала злиться на него, на мать, на Ингу… но усугублять свое положения не собиралась. Это сейчас Лукрецкий относился ко мне снисходительно, предоставлял иллюзию свободы. Именно иллюзию, не имела привычки заниматься самообманом. Но это было несравнимо больше, чем вчерашним утром. — Я не хотела тебя обидеть. Обычно не веду себя, как истеричка, но за последние дни испытала слишком много эмоциональных потрясений. Я очень ценю те уступки, на которые ты пошел, и очень благодарна за терпение.
Собиралась еще сказать много льстивых и благодарственных слов, но была перебита резким:
— Хватит! Не стоит мне рассказывать о том, чего не чувствуешь на самом деле. Я сыт по горло.
— Ян, я.
— Ты дашь мне сказать? — кивнула, хотя Лукрецкий, скорее всего, не увидел, он продолжал следить за дорогой. — Попрошу еще раз. Не ври мне даже в мелочах. Я чувствую ложь, а это мерзко, дорогая. Лучше промолчи или упрекни. Хотя нет, молчать не стоит. Я должен знать, что происходит с тобой.
— Я, действительно, благодарна тебе за терпение и понимание.
— Влада, перестань бороться со мной, — Лукрецкий проигнорировал мое признание, — и с чувствами, которые я у тебя вызываю. Так тебе будет значительно легче принять новую жизнь. Я уверен, что со временем ты найдешь множество плюсов, — вынуждена была признать, что в чем-то Демьян прав. Я боролась с ним и с чувствами к нему. Мне было сложно принять то, что так упорно мне навязывали, то, о чем я не просила. В принципе, для здравомыслящей женщины, коей я себя считала, выпавший шанс можно было считать уникальным. Лукрецкий — очень привлекательный мужчина, отличный любовник, богатый, щедрый и что немаловажно верный. Некоторые его особенности меня не слишком волновали. Ну, подумаешь, муж периодически покрывается шерстью и воет на Луну, главное, что на коврик не писает и тапки не грызет. В общем, я собак любила. А эту даже выгуливать не надо. Улыбнулась подобным мыслям, хорошо хоть оборотни мысли читать не умеют. Если Лукрецкий опять о чем-то не умолчал. Впрочем, ему же хуже.