— Что-то ты пару дней назад не проявлял никакой сдержанности, — едко заметила. В тот момент не понимала. Мне потребовалась где-то неделя, чтобы разобраться в собственных чувствах и понять, что меня скорее оскорбило, чем порадовало наличие отдельной комнаты. — Тебя не заботили ни мои чувства, ни желания. Что изменилось, Ян?
Лукрецкий промолчал. Но что-то изменилось, потому что с той ночи мужчина стал более внимателен к моим чувствам и желаниям. Выяснилось, что он старался сдерживать себя, чтобы не наброситься. Казалось, он услышал мои слова о насилии и до него дошло, что насилие бывает не только физическое, но и моральное. Поэтому он не склонял к сексу, придерживаясь нашей договоренности.
В то утро мы разговаривали несколько часов, а оставшееся время провели в постели. Наверное, в тот день я приняла окончательное решение смириться.
Собственная комната находилась в моем распоряжении и возможность оставаться одной, когда мне это требовалось. Только вот с тех пор я ни разу не воспользовалась личной спальней, предпочитая нашу с Демьяном.
На следующий день я погрузилась в разработку бизнес-плана и не сразу вспомнила о необходимости избавиться от таблеток, украденных у матери. Страшно было представить, что мог учудить Лукрецкий, если бы их нашел. Только проблема заключалась в том, что их не смогла найти и я. Впрочем, как и ампулу со снотворным, о которой вспомнила еще через несколько дней.
Лукрецкий облачился в домашние штаны, а я раздумывала, стоит ли мне вставать. На утро никаких встреч назначено не было, а уснули поздно. Это оборотню хватало пять-шесть часов, чтобы полноценно отдохнуть. Мне-то определенно было мало.
Вообще, по-хорошему, не помешало подняться и приготовить мужчине горячий завтрак. Знала, как не любил Демьян питаться бутербродами. Приготовить что-то съедобное самостоятельно мой оборотень просто не мог. Либо подгорало, либо пересаливал… Он, конечно, как-то пытался меня порадовать романтическим, лично приготовленным ужином, но лучше бы этого не делал. Домработницу, которая прежде ухаживала за альфой стаи и готовила для него, я выгнала на следующий день, как поселилась в доме. Меня абсолютно не устраивало сталкиваться с незнакомым человеком… пусть, не совсем человеком с утра. Мне нравилось иметь личное пространство и возможность ходить с утра по дому, в чем пожелаю. А тут эффектная крашеная блондинка с третьим размером груди и утянутая во что-то несуразной расцветки. Правда, на этой девице с шикарном фигурой все смотрелось идеально. Я почувствовала себя ущербной и потребовала убраться из моего дома немедленно. Девица самодовольно фыркнула, а потом повела носом и как-то сразу сникла, склонила голову и покинула дом. Только вот дом убирать дом целиком сама не планировала. Да, готовить я умела, но тоже не слишком любила. То есть я это делала для Игоря, но у меня не было особого выбора. А тут выбор появился, и Демьян подыскал на место домработницы приятную даму лет пятидесяти уже на следующий день. У нас была договоренность: женщина появляется в доме днем, готовит обед и, возможно, ужин, занимается какими-то домашними делами вроде уборки и глажки белья. Кое-что предпочитала делать исключительно сама. Была не против, если кто-то делал в спальне влажную уборку или менял постельное белье. Но мне не нравилось, когда трогали мои личные вещи. То есть я понимала, что их все равно трогали при стирке или глажке, но складывать в шкаф предпочитала сама.
Я все-таки решила подняться. Днем у меня была назначена встреча с поставщиками. Ремонт и небольшая перестройка помещения была почти закончена, ресторан готовился к открытию. Я не стала отказываться от предложения Лукрецкого, когда он предложил помощь с юридическими тонкостями вроде получения лицензии на спиртные напитки. Я прекрасно знала, что и как следует делать, а еще сколько отнимает получение подобной разрешительной макулатуры времени, сил и нервов. А в моем положении волноваться не следовало, поэтому я с удовольствием отстранилась от решения бюрократических заморочек. С таким папой, как и у моего оборотня, все прошло довольно легко и быстро. Мне оставалось только отслеживать и подписывать необходимые бумаги.
Ресторан назвала "Алконост", а оформлен был в старославянском стиле. После встречи с художницей-декоратором откинула все сомнения. Мне было достаточно взглянуть на ее
эскизы. Ремонт закончили за несколько дней и девушка приступила к настенной росписи. Она трудилась больше двух недель и обещала закончить к торжеству Васиных. Торжеству Васиных, с которого начнется работа ресторана. Безусловно, если бы мы воплотили все задумки, открытие "Алконоста" пришлось бы отложить на год-другой. Видеть Степана Валентиновича мне не хотелось, но тем не менее не могла не признать его удивительный талант работы с деревом. Мой новый статус Луны позволял беспрепятственно посещать любые дома на территории стаи, поэтому когда четы Васиных не оказалось дома, я долго гуляла вокруг их терема и рассматривала декоративные элементы. Девушка набросала мне несколько эскизов и господин Васин получил заказ. От меня. Но не через меня.
Нащупала валяющийся рядом с кроватью халат и потянулась за ним.
— Хочешь, я сделаю тебя честной женщиной? — неожиданный вопрос Лукрецкого чуть не заставил меня сверзиться с постели.
— Что? — у меня, безусловно, были предположения, но надеялась, что ошиблась. Замуж за Лукрецкого я как-то не слишком рвалась. Мне пока что было комфортно в том статусе, в котором находилась сейчас.
— Уже два дня ты свободная женщина, Влада, — напомнил оборотень. Вздохнула, мысленно прикидывая сроки подачи документов на развод. Действительно, еще позавчера мне полагалось явиться в органы ЗАГСа получить свидетельство о расторжении брака и печать в паспорт, аннулирующую прежнюю.
— Не до конца, — фыркнула, подобрав халат и поднявшись с постели.
— Это мы сегодня исправим. Могу спросить? — угодила в объятия к незаметно подкравшемуся со спины мужчине.
— Попробуй, — повернулась и обняла в ответ сама.
— Почему ты не поехала в ЗАГС за документами?
— Забыла, — честно призналась. Не то, чтобы я совсем не вспоминала о Лапине. Я пыталась о нем не думать, потому что каждый раз, когда Лукрецкий что-то рассказывал, ощущала себя жутко виноватой. Но пересилить себя и поведать правду не чувствовала способной. Дела в стае обстояли не лучшим образом. За последний месяц исчезли двое. Я не была уверена, в таком нельзя быть полностью уверенным, ели точно не знаешь, но присутствовало четкое осознание: организация, в которой работали Вениамин Викторович и Игорь, была причастна.
— Так просто? — Лукрецкий наклонился и осторожно коснулся губами моих губ.
— Так просто.
— Без какого-то скрытого умысла? — улыбнулась. Порой оборотень задавал интересные вопросы, словно, пытался что-то выведать. Возможно, не просто пытался, а давал шанс. Опять вспомнились пропавшие препараты. Если бы исчезло что-то одно, я бы могла списать на простую потерю. Но когда у собранной меня пропали две важные вещи вывод был очевиден: им помогли исчезнуть. Ни я, ни Лукрецкий даже намеками не касались этих скользких тем. Молчал он, молчала я. Я просто не знала, что сказать. Наверное, поднимать тему пропавших лекарств было просто страшно. Слишком многое пришлось бы объяснять и непонятно, как это было сделать, а еще я боялась, что наше благословенное перемирие может рухнуть в один момент. И что потом мне делать с этими руинами?
Наверное, впервые в жизни я жила без четких планов на дальнейшую жизнь. Нет, в перспективе у меня рождение ребенка, муж и успешный, а, может, не очень бизнес. Но впервые от меня мало, что зависело. Ни от малыша, ни от супруга по собственному желанию избавиться не получалось. В первом случае даже не возникало мыслей, я уже любила этого ребенка. Во втором, кто бы меня отпустил? Точно не Лукрецкий.
— Без умысла. Если хочешь, могу съездить сегодня.
— Не просто хочу. Ты, кажется, меня не услышала. Сегодня мы поедем и заберем документы, что возвращает нас к вопросу. Ты выйдешь за меня?
— Нет, — объятия лишь на миг стали крепче, но мне этого было достаточно, чтобы сжаться. Нет, за прошедший месяц Лукрецкий стал лояльнее и спокойнее. Больше не набрасывался на меня и не кричал, когда я что-то делала, что приходилось ему не по нраву. Рычал и кривился, конечно, но к этому я привыкла. Но внутренне до сих пор боялась оборотня, хотя понимала, что вреда он мне не причинит.
Правда, вред можно причинить по-разному. До сих пор отчетливо помнила его угрозы, сделать из меня бесправную секс-игрушку. Тут не знаешь, что хуже. Признаться, никогда не верила в то, что моральные страдания могут быть сильнее физических. Я всегда боялась физической расправы. Что ударят, могут изнасиловать… Считала, что физическую расправу нельзя ставить в один ряд с моральными терзаниями. Но истина заключалась в том, что постепенно сама изводила себя.
— Почему? — вопрос прозвучал спокойно. Если бы не знала о темпераменте оборотня, решила бы, что ему особенно нет дела до моего отказа.
— Я не готова.
— Хорошо, Влада. Скажи мне, сколько еще времени тебе требуется? Я не давил, покорно ждал, когда немного освоишься и привыкнешь. Но ты день за день отталкиваешь меня. Конечно, понимаю, что ты не в восторге от нашей совместной жизни, едва терпишь меня, но все сроки вышли, девочка. Ты не захотела знакомиться с моими родителями. Ладно, отложил. Ты не захотела, чтобы я представил тебя стае в качестве Луны. Решил подождать, хотя это попирает все устои и традиции. Теперь ты отказываешься выходить замуж, хотя не можешь не понимать, что все равно этим закончится.
— Зачем тебе на мне жениться? Еще в первый день ты сказал, что ЭТО, — дотронулась до метки, — символ принадлежности тебе. Метка делает меня в глазах всех окружающих оборотней твоей законной супругой.
— Делает. Но ты-то не считаешь себя моей женой, — уверенно сообщил Лукрецкий.
Задумалась. Действительно, я считала себя кем угодно. Любовницей оборотня. Его жертвой… Только не женой.