– Мне жаль, что вы не хотите сопровождать меня, – заявил он, игнорируя мои едкие замечания. – Ну, еще раз, добрый друг, хаста луего, потому что это до свидания, но не прощание.
Я бросился вперед, схватил его за руку и тепло попрощался с ним. Затем, внезапно вспомнив, что я могу находиться в пределах его проклятого четвертого измерения, я отпрыгнул назад и подальше от черного каменного пьедестала. В следующее мгновение панель закрылась, и он исчез внутри машины. Вспомнив свой прошлый опыт, я поспешил отойти от машины, но не успел я сделать и десяти шагов, как поток воздуха, который я чувствовал раньше, сбил меня с ног. Оглянувшись, насколько это было возможно, я увидел, что машина с доктором Ментирозо исчезла.
Несмотря на то, что я не должен был дожидаться его возвращения, я чувствовал себя вынужденным оставаться при дворе, и, раздираемый тысячью противоречивых эмоций, я продолжал свое одинокое бдение всю ночь. Действительно, в течение нескольких недель я ежедневно посещал это место, каждый раз вопреки всему, надеясь, что странная машина снова порадует мой взор, когда она будет покоиться на своем пьедестале. Но дон Феномено не вернулся. И все же, хотя мой здравый смысл говорит мне, что он ушел навсегда, я не могу избавиться от убеждения, что однажды мой перуанский друг победоносно завершит свое космическое путешествие. Но, возможно, он действительно вернулся двадцать семь лет назад. По сей день я не знаю, был ли он серьезен или просто шутил, когда говорил о возвращении в 1899 году.
1927 год
Психологическое решение
Глава I. Открытие Колумба
Генри Колумбус, одетый в хаки, с эбеновым лицом, серым от пепла и пыли, и водитель одной из тех двухколесных мерзостей, которые содержатся муниципалитетом Нью-Йорка для приема мусора и рассеивания пыли над пассажирами, усердно опорожнял мусорные баки на северной стороне Западной 85-й улицы.
Было очаровательное весеннее утро, и Генри, вполне довольный миром и самим собой, весело насвистывал во время работы. Когда он подкатил разбитые железные контейнеры к обочине и, подняв их, вывалил их содержимое в свой автомобиль, он взглянул на разные мелочи, которые сыпались из них, постоянно высматривая какой-нибудь выброшенный, но все еще пригодный для использования предмет, который он мог бы спасти.
Дальше по улице, двигаясь к востоку от Амстердам-авеню на противоположной стороне проезжей части, находился Тони Челентано со своим фургоном. Как и Генри, итальянец тоже был настороже в поисках случайного клада среди мусора.
Когда смуглый тезка знаменитого первооткрывателя добрался до группы баков перед кварталом домов из коричневого камня, он заметил, что одна из емкостей была до отказа заполнена раздутым, залатанным джутовым мешком.
Каким бы ни было содержимое, оно было тяжелым, и, смутно соображая, что в баке, Генри перевалил его через край своей тележки. Мешок однако был плотно зажат в баке, и, чтобы вытащить его, ему пришлось вскарабкаться на наполовину заполненный фургон. Немного поворчав на дополнительный труд, он схватил мешковину огромной черной лапой и потянул вверх.
– Должно быть, чей-то приятель, должно быть, устал, – пробормотал он себе под нос, заметив странный податливый характер вещи. – Должно быть, это был какой-то молокосос, – продолжил он. – Скорее всего, он не самый удачливый парень.
Напрягаясь еще больше, Генри дернул сверток, и старая мешковина разорвалась. В следующее мгновение тихая улица огласилась леденящим кровь визгом, когда негр выпрыгнул из фургона и, дико закатив глаза, с бешеной скоростью помчался на запад, крича на бегу.
Если бы не Челентано, Генри, возможно, все еще бежал бы. Итальянец, испуганный криком своего товарища по работе и видя его безумный рывок, перебежал улицу и схватил Генри за развевающиеся полы пальто. Вместе они покатились кубарем. Генри изо всех сил пытался освободиться и продолжить свой путь, итальянец же намеревался удержать его и узнать причину его испуга.
Хотя час был ранний, крики негра разбудили соседей, и в окнах по всему кварталу появлялись женские головы в будуарных чепцах и мужские головы с взъерошенными волосами. Два желтых и три клетчатых такси уже мчались к месту беспорядков, а водители молочных фургонов и другие ранние пешеходы бежали со всех сторон к борющимся мужчинам. Последним, и самым примечательным из-за того, что он был поблизости, когда его разыскивали, появился запыхавшийся полицейский.
Когда последний проталкивался сквозь группу, собравшуюся вокруг негра и итальянца, Генри заметил синюю форму и наконец обрел дар речи.
– Боже мой! – выдохнул он. – Господь всемогущий! Спасибо, Господу, ты пришел! Босс, там мертвый человек в моей тележке!
При этих словах все головы инстинктивно повернулись, и все со страхом посмотрели на фургон, который все еще стоял там, где Генри бросил его во время бегства.
– Что ты говоришь? – спросил офицер. – Иди сюда и покажи мне, о чем ты кричишь.
Но Генри возразил:
– Нет, сэр, босс. – воскликнул он, буквально трясясь от ужаса. – Я и близко не подойду к этой повозке. Нет, сэр, это мешок в баке, внутри которого сидит мертвец. Нет, сэр, босс. Я не собираюсь лезть не в свое дело с дурацкими парнями.
Но когда офицер схватил его за воротник, Генри, несмотря на его протесты, бесцеремонно потащили к повозке, толпа последовала за ним, а Тони замыкал шествие.
Все еще скептически настроенный, офицер наступил на ступицу колеса и заглянул за борта машины. Среди мусора валялась разбитая консервная банка, а там, где гнилая мешковина была разорвана, виднелась человеческая голова.
– Закопченный прав! – воскликнул полицейский. Затем, повернувшись к Челентано: – Эй, ты, макаронник, беги в отделение и вызови пару человек. Скажи им, что здесь, наверху, произошло убийство.
К тому времени, когда другие полицейские прибыли на место происшествия, обычно тихая улица была в смятении, и плотная толпа заполнила ее от Сентрал-Парк-Вест до Амстердам-авеню. Был проведен поспешный осмотр ужасной находки, и мешок, в котором находилось тело хорошо одетого мужчины, был снят с фургона и доставлен в полицейский участок, к большому облегчению Генри. Но он громогласно поклялся, что больше не будет собирать мусорные баки с возможными трупами внутри, и пришлось послать за дополнительным водителем, чтобы он ездил на тележке по кругу и завершал сбор контейнеров.
То, что было совершено убийство, казалось очевидным. Одежда мертвеца была жесткой от засохшей крови, а уродливая рана чуть ниже ключицы свидетельствовала о том, как он встретил свой конец. Поэтому, естественно, полиция немедленно провела осмотр помещения, перед которым Генри сделал свою находку, и его обитателей. Но так же естественно, безрезультатно. Дома, некогда бывшие резиденциями зажиточных горожан, были превращены в меблированные квартиры и заселены жильцами, чья респектабельность и хорошее положение не вызывали сомнений. Не было найдено ни одного, и уж если на то пошло, ни одного жителя всей улицы, на которого полиция могла бы бросить подозрение, хотя почему полиция должна была вообразить, что убийца или убийцы подложат тело жертвы под его или ее собственное окно, было такой же большой проблемой, как и само преступление.
И тайна преступления очень быстро углублялась и становилась все более запутанной. Даже личность мертвеца была неизвестна. Никто, хоть сколько-нибудь похожий на тело, не числился пропавшим без вести. Не было никаких следов или улик, которые могли бы пролить свет на это дело. Мешок, в котором лежал мертвый человек, был таким старым, и его так часто латали и чинили, что было безнадежно пытаться найти его владельца. Ни одна живая душа на улице не могла припомнить, чтобы когда-либо видела убитого, и полиция была вынуждена в конце концов признать, как они с тем же успехом могли бы сделать в самом начале, что тело привезли издалека и бросили в мусорное ведро.
То, что такой простой и безопасный способ избавления от трупа никогда прежде не применялся убийцами, было довольно удивительно, а сама простота уникального метода избавления от тела делала его еще более непонятным. В любое время ночи по улице мог проехать автомобиль и прижаться к обочине, не вызвав ни малейшего внимания или подозрений. И с такой же легкостью тело могли перенести из машины через несколько футов тротуара и бросить в пустую урну для мусора. Улица в ночное время была малолюдной и не слишком хорошо освещенной, и, дождавшись благоприятной возможности, преступник или преступники могли легко выйти из машины, бросить мешок с его содержимым в контейнер и продолжить свой путь, как будто ничего необычного не произошло. Даже если бы поблизости были пешеходы, было бы мало шансов, что убийцу заметили бы. Мусорные баки стояли в густой тени между высокими парадными ступенями домов, и ни одному прохожему не показалось бы необычным увидеть машину, припаркованную перед домом, или мужчину, входящего или выходящего из-под крыльца.
Действительно, жители квартала согласились с тем, что ночью, предшествовавшей обнаружению Генри, по улице проехало несколько машин и что несколько из них останавливались перед домами, где было найдено тело.
Фактически, проведя проверку, полиция обнаружила, что ночью едва ли был час, когда на улице не было машин или такси, но ни одна из них не привлекла достаточного внимания, чтобы свидетели обратили внимание на номера, типы кузова, цвета или марки автомобилей.
На какое-то время таинственное убийство заполнило газеты. Была выдвинута тысяча и одна теория и предположение. Десятки людей опознали тело только для того, чтобы доказать свою неправоту, поскольку предполагаемые жертвы были должным образом учтены. Затем все это дело потеряло новостной интерес, и публика забыла об этом.
Глава II. Доктор Тейн, психолог
Хотя пресса, местные жители, любители ежедневных газет в метро и общественность в целом забыли о преступлении и его загадочности, двое человек все еще были глубоко заинтересованы в его раскрытии. Один из них был начальником отдела детективов, в округе которого было найдено тело, другим был доктор Эдмунд Кертис Тэйн, выдающийся ученый.