– Прошу прощения, Фассин, – сказал Сетстиин, – но вы этим не убедите даже ребенка. Все знают, что для размещения действующего портала червоточины необходимо плоское пространство.
– В этом-то вся и прелесть. Самый центр планеты – плоский, – сказал Фассин. – В центре планеты, в центре любого свободно плавающего тела: солнца, кремниевого шара, газового гиганта, да чего угодно, – на вас со всех направлений воздействуют равные силы. Это все равно что находиться на орбите в невесомости. Единственная трудность состоит в том, как добраться до центра планеты, или солнца, или чего угодно. Давление там колоссальное, его и представить себе почти невозможно, в особенности на газовом гиганте размером с Наскерон, но в конечном счете проблема чисто техническая. Ведь у вас за плечами десять миллиардов лет, и вы поднаторели в таких вещах. Все, что возможно, вы научились делать с легкостью, еще когда галактика была в четыре раза моложе, чем теперь. И потому вам нет нужды располагать порталы в космосе, где их может увидеть каждый и воспользоваться ими или же атаковать их. Ну а вам, чтобы воспользоваться ими, даже не нужно покидать собственную планету: вы всего лишь добираетесь до какой-нибудь хорошо спрятанной шахты, ведущей к самому центру. Может быть, шахты расположены на полюсах. Пожалуй, это самое очевидное место. А если на борту вашего корабля находится кто-то, способный проследить, куда вы направляетесь, то вы начинаете закладывать эти безумные спиральные виражи и выводите на экран вид космического пространства, и никто не поймет, что корабль направляется вниз, а не вверх, что он летит к центру планеты, а не в космос.
– Ну вот и приехали, – сказал Сетстиин, вытаскивая большой пистолет.
Вдруг совершенно спокойный, он замер, прицелился и выстрелил, прежде чем маленький газолет успел среагировать.
Лучи разорвали стрелоид на части, пробили его и отбросили к стеллажу с библиотечными кристаллами. Он полетел кубарем, а потом стал крутиться на месте с каждым новым выстрелом Сетстиина; пистолет плевался огнем, осколки разлетались по всей библиотеке. На сверкающие стеллажи обрушился град обломков, которые ударялись в кристаллы, превращая их в порошок. То, что осталось от газолета, врезалось в окно балкона и пробило алмазное стекло, словно сахарное. Наконец Сетстиин прекратил огонь.
Осколки осели на пол. Помещение было наполнено дымом, который постепенно уносило к разбитому окну.
Здоровенный насельник осторожно вразвалил к окну, держа останки маленького газолета под прицелом.
– Господин, – обратился к нему слуга по домашнему интеркому. – Господин, вы живы? Мне показалось, я слышал…
– В полном порядке, – отозвался Сетстиин, не выпуская из поля зрения аппарат, к которому подходил все ближе. – Я в порядке. Тут придется сделать уборку, но я в порядке. Оставь меня пока.
– Да, господин.
Теплый ветерок заиграл его одеждами, когда Сетстиин выплыл из окна и подобрался к дымящимся останкам, оказавшись прямо над ними. Он ткнул в них стволом пистолета, потом откинул в сторону часть верхней крышки и заглянул внутрь.
– Сволочь! – закричал он и ринулся назад в библиотеку, устремляясь сквозь газ к своему столу. – Стол! Службу безопасности! Быстро!
Аун Лисс смотрела на человека, когда уничтожали его маленький газолет, его вторую кожу.
Фассин вздрогнул только один раз: дернулся, словно от боли.
Аун показалось, что вид у него нездоровый: худой как щепка, в одежде с чужого плеча, к тому же он дрожал, хотя и слегка, но не переставая. Он сильно постарел, лицо его посерело и вытянулось, глаза запали, вокруг них появилась синева. Волосы были всклокочены: они поредели и немного отросли за время пребывания в газолете. Глаза, края ушей и ноздрей, а также уголки рта были красны от противоударного геля и дыхательной смеси, так долго воздействовавших на организм.
Он повернулся и посмотрел на нее. Она была рада, что в его глазах, несмотря на все испытания, светятся искорки.
– Ну что? Все еще думаешь, что я спятил? – спросил он.
Она улыбнулась:
– Думаю.
Они сидели в ярком, хотя и тесноватом командном отсеке «Экофобиана», штурмовика запредельцев – военного корабля средних размеров, расположившегося в половине световой секунды от Наскерона и подключенного к уже совсем неработоспособному газолету посредством сдвоенного микроспутника размером с глазное яблоко. Спутник этот находился точно там, где должен был находиться днем ранее, когда Фассин сигналил ему с высокой платформы в Квайбрае.
Они, как это ни удивительно, все еще получали основные телеметрические данные с разбитого газолета, хотя и без сенсорики. Аппарат был сильно покорежен.
На боковом экране застыла последняя картинка, посланная газолетом: Сетстиин наводит здоровенный пистолет прямо на объектив камеры и в самом центре темного ствола возникает крохотная вспышка света. Фассин кивнул в сторону этого экрана:
– Спешу добавить, что в целом это не отвечает нормам насельнического гостеприимства.
– Я уже догадалась. Ты уверен, что ему просто не надоело тебя слушать?
– Я вполне серьезно.
– Серьезно? Как ты называешь этого типа со здоровенной пушкой?
– Аун, – сказал Фассин, и в голосе его теперь слышалась усталость, – ты мне веришь?
Помедлив, она пожала плечами:
– Тут я согласна с твоим воинственным другом. Я верю, что ты веришь.
Данные с газолета перестали поступать.
Главный офицер связи подалась вперед, манипулируя голограммами над одним из дисплеев.
– Это не газолет отказал, – сказала она им. – Это они сбили микроспутник. Быстро работают. Предлагаю немедленно делать ноги.
– Всем приготовиться, – сказала капитан. – Держитесь крепче.
По мере ускорения корабля их притиснуло к спинкам, придавило, а потом впечатало в сиденья, и офицерам приходилось воздействовать на пульты управления индукционными наводками, а не физическими манипуляциями. Вся подвешенная на карданах сфера командного отсека принялась вращаться, частично компенсируя давление, сжавшее им грудь.
– Так вы это серьезно говорили, мистер Таак? – спросила капитан, голос ее дрожал, преодолевая тиски ускорения.
– Угу, – вот все, что мог выдавить из себя Фассин.
– Значит, существует тайная сеть древних насельнических червоточин, соединяющая – что? – все их газовые гиганты?
Фассин набрал в грудь столько воздуха, сколько мог, и произнес:
– Именно так. – Еще один вдох. – Вы отправили… все то, что мы получили с газолета… вашему высшему командованию?
Капитану удалось рассмеяться.
– Такому, какое у нас есть, – да.
– Черт! – срывающимся голосом сказал офицер защитного комплекса. – Автоматическая наводка. – Они услышали его тяжелое дыхание. – Высокоскоростная, зараза. Нам от нее не уйти. Осталось четырнадцать секунд!
– Взрываем все, – решительно сказала капитан. – Команда на отделение. Рискнем – поболтаемся в космосе. Надеюсь, «Импавид» рядом.
– Перед отделением надо изменить курс, или нас посечет осколками, – сказал офицер-тактик.
– Принято, – сказала капитан. – Жаль. Всегда любила этот корабль.
«Экофобиан» заложил крутой вираж, и Фассин вырубился, так и не почувствовав взрыва расстыковки.
Каботажник «Импавид» подобрал сферу командного отсека три дня спустя.
– Таинс, – сказал Салуус Кегар и улыбнулся. – Привет. Так приятно снова тебя видеть. – Он подошел и обнял ее.
Таинс Йарабокин удалось выдавить из себя улыбку. Она прибавила к своей форме старомодную официальную фуражку и теперь использовала ее как предлог, чтобы не отвечать на его объятия с таким же воодушевлением, да и как это сделаешь, прижимая фуражку локтем к боку? Но Сал, казалось, все равно ничего не заметил. Он отодвинулся, посмотрел на нее:
– Да, много воды утекло. Рад, что ты вернулась.
– Так здорово возвращаться домой.
Они находились в ангаре принадлежащего гвардии комплекса временного заключения «Ось-7» на трехколесном орбиталище вблизи Глантина. Салууса держали здесь последние несколько месяцев, пока власти не решат, поверить в историю о его похищении или считать это бегством, может, даже предательством.
Он согласился на все и десяток раз подвергался сканированию мозга – более чем достаточно, чтобы рассеять все сомнения, будь ситуация рядовой; и конечно же, у него были связи и друзья в высоких сферах, которые при обычных обстоятельствах были бы только рады осторожно шепнуть словечко в благорасположенные уши. Но возобладало ощущение, что обстоятельства чрезвычайные, что Сал достаточно богат и в состоянии себе позволить технологии и методики, которые могут обдурить мозговые сканеры, что и сами заморыши могли имплантировать ему в мозги вполне убедительные ложные воспоминания, и в любом случае, когда Салуус, казалось, переметнулся к агрессору, поднялся большой шум. Так что выпустить его теперь тихо-мирно, только потому, что его вроде бы не в чем упрекнуть, сочли неправильным.
Когда Салуус исчез, судя по всему сбежав к неприятелю, его семье и собственности не поздоровилось: все структуры Юлюбисской Меркатории обрушились на него с обвинениями, тяжесть которых определялась не только тем, что наконец появился кто-то, на ком можно отыграться, но и нравственным негодованием. Те, кто прежде числил Сала среди друзей и был завсегдатаем многих его семейных домов, вдруг решили, что обязаны считаться с общественным мнением и собственным категорическим неприятием предательства (не говоря уже о необходимости заботиться о своем будущем социальном положении и карьере), а потому соревновались в том, кто выльет больше грязи на негодяя-изменника. На голову Сала в его отсутствие сыпался натуральный дождь желчной клеветы. В конечном счете его заключили под стражу не столько за преступления, сколько ради его же безопасности.
Когда силы заморышей бежали и прибыл Объединенный флот, благодаря общей атмосфере облегчения и эйфории, воцарившейся в системе Юлюбиса, известие о поразительной невиновности Сала стало восприниматься публикой лучше, и теперь уже можно было объявить, что его после соблюдения соответствующих формальностей освободят. И хотя большинство предпочитали отречься от своих прежних обвинений и изъявлений ненависти, преобладало чувство, что все выиграют, если возвращение Сала к общественной жизни и его реабилитация будут постепенными, а не резкими.