«Похоже, это вчерашняя картинка», – сказала Хазеренс.
«Да, пожалуй, так и есть, – согласился Фассин. – Видно, съемки велись с высшей точки пояса В или с южной точки зоны два. Любительская камера. – Фассин нашел, как отмотать сделанную запись назад, потом вперед, потом выяснил, как увеличить картинку. – Вот оно».
Они увидели, как на сверкающем пузыре у кромки Совместного комплекса появилось светло-вишневое пятно, и смогли разглядеть зернистые обломки ангарного купола – они взметнулись вверх, заслоняя собой неожиданную дымку быстро рассеивающегося тумана. Крохотная темно-серая точка поднялась из разломанного купола и устремилась вверх: челнок предпринял отчаянный прыжок на планету.
Фассин промотал запись вперед. Положение луны быстро изменилось, Третья Ярость устремилась по темному небосклону, продолжая движение по своей орбите, и делавший запись оказался отброшенным в противоположном направлении реактивной струей шириной в двадцать километров под ними.
«Определенно, это пояс А», – сказал Фассин.
Ярко-белая вспышка затопила весь экран. Затем погасла, оставив после себя кратер. Во все стороны разлетелись обломки, словно семена одуванчика, готовые упасть на землю, но подхваченные внезапным ураганом. Внутри кратер был белым, желтым, оранжевым, красным. Обломки продолжали разлетаться. Большинство из них, видимо, останутся приблизительно на той же орбите, что и сама Третья Ярость.
Оба молча наблюдали за происходящим на экране. Луна изменила форму. Она закачалась, похоже, частично провалилась в самое себя, медленно, пластично вернулась к сферической форме, хотя и потеряла немалую часть своей массы. Верхушки желтых туч выстроились почти в ровную линию навстречу луне, и маленький сверкающий шар закрутился под горизонтом.
Фассин просмотрел запись до конца и, когда она пошла на второй круг, остановил ее. Экран замер на первом кадре записи с изображением Третьей Ярости – луна стояла наверху, сразу после первого удара.
«Непохоже, чтобы там кто-то остался в живых», – послала полковник. Голос ее звучал ровно.
«Думаю, вы правы».
«Мне очень жаль. Сколько людей, по-вашему, было на базе Совместного комплекса?»
«Около двух сотен».
«Я не видела никаких следов корабля вашего старшего техника или атак на нас после того, как мы его покинули».
Фассин сравнил временной код просмотренной ими записи с собственной хроникой событий газолета.
«Это происходило уже после того, что мы видели здесь, – сказал он полковнику. – Да к тому же за горизонтом – с того места, откуда велась эта съемка, ничего не было видно».
«Значит, никакой поддержки и усиления ждать не приходится. – Полковник повернулась к нему. – Но мы продолжаем, да?»
«Да».
«И что теперь, Фассин Таак?»
«Нужно поговорить кой с каким народом».
– Значит, вы хотите связаться с вашими одноплеменниками? – спросил Айсул.
– Через какую-нибудь дальнюю ретрансляционную станцию на каком-нибудь удаленном участке, – сказал Фассин.
– А почему вы это не сделали раньше?
– Я хотел получить ваше разрешение.
– Вам не нужно мое разрешение. Найдите отдаленную тарелку и посылайте запрос. Я подозреваю, что любая искупительная прибавка к моим баллам будет неизмеримо мала.
Они находились в приемной администратора города. Это было просторное помещение, оклеенное обоями из шкур древних тучетискал – все желто-красные и в завитках. В некоторых шкурах виднелись отверстия от выстрелов. Из нескольких изогнутых секций стены одна представляла собой гигантское окно, из которого открывался вид на целое море парящих колес – Хаускип. Начинался вечер, и по всему городу загорались огни. Айсул подплыл к окну и распахнул его не самым деликатным способом – с силой шарахнув по нему. После этого он выплыл на импровизированный то ли эркер, то ли балкон и принялся разглагольствовать о том, как ему нравится этот пейзаж и как было бы хорошо перенести сюда и его собственный дом. Подул ветерок, ероша шкуры древних тучетискал, словно их давно мертвые обладатели все еще убегали от преследователей.
Полковник Хазеренс наклонилась к Фассину.
«Эти самые баллы, – послала она. – Они что, и в самом деле так вычисляют свою ценность?»
«Боюсь, что да».
«Значит, это правда! А я думала – шутка».
«Это слабое место насельников – они не особо чувствуют разницу между первым и вторым».
Айсул вернулся, не сумев закрыть окно. Он вразваливал сквозь газ в сторону Фассина и Хазеренс, а его лопасти тихо гудели.
– Давайте ваше послание, – сказал он. – Я его переправлю.
– Через удаленный передатчик? – спросил Фассин.
– Конечно!
– Тогда сообщите клану Бантрабал, что я жив и здоров, и спросите, все ли у них в порядке. Я полагаю, им уже известно, что случилось с Третьей Яростью. Можете спросить, знают ли они что-нибудь о старшем технике Апсиле и челноке, который успел убраться с луны до атаки на нее, и о том, что случилось с кораблями, которые должны были защищать луну.
– Кхм, – сказала полковник.
Они оба посмотрели на нее.
– А это благоразумно? – спросила она.
– Вы хотите сказать, не лучше ли мне притвориться мертвецом? – спросил Фассин.
– Да.
– Мне это не приходило в голову. Но я хочу, чтобы кое-кто там знал, что я жив. – Он вспомнил о вспышке, которая могла означать удар по Глантину в то самое время, когда была атакована луна Третья Ярость. – И я хочу знать, что с моими друзьями и семьей.
– Конечно, – сказала полковник. – Но я подумала, не будет ли благоразумнее, если я свяжусь со своим начальством. Мы могли бы попросить насельника Айсула позволить мне воспользоваться этим отдаленным передатчиком. А когда мы установим более безопасное соединение, скажем, через один из наших военных кораблей – а я полагаю, что они все еще где-то здесь, неподалеку от планеты, – мы сможем отправить послание и вашему клану – известить их, что вы живы-здоровы. На это не уйдет много времени.
Пока Хазеренс говорила, Айсул подплыл вплотную к ней, словно намереваясь заглянуть за переднюю пластину ее э-костюма, которая была совершенно непрозрачной и к тому же бронированной. Он остановился, возвышаясь над ирилейткой, в сантиметре от нее. Полковник осталась на месте. Одной из ободковых конечностей Айсул постучал – на сей раз не так сильно – по корпусу полковничьего скафандра.
– Могу я попросить вас не делать этого, господин Айсул? – сказала она ледяным голосом.
– Почему вы все еще внутри этой штуковины, маленькая насельница? – спросил Айсул.
– Потому что мы обитаем в более высоких и холодных уровнях, а там другие газовые смеси и градиенты давления, насельник Айсул.
– Понимаю. – Айсул отодвинулся. – И у вас очень странный акцент и грамматические конструкции. Могу поклясться, что он, хоть и человек, говорит гораздо лучше вас. Так что вы там сказали?
– Я нижайше просила вас воздержаться от физических контактов с моим э-костюмом.
– Нет, я имею в виду – перед этим.
– Я предлагала связаться с моим начальством.
– Военным начальством?
– Да.
Айсул повернулся к Фассину:
– Мне это нравится больше, чем ваш план, Фассин.
– Айсул, вчера погибли две сотни моих сородичей, а может, и больше. И я бы хотел…
– Да-да-да, но…
– Если не осталось ни одного спутника, то, возможно, мне придется послать сигнал прямо на Глантин, – произнесла Хазеренс, когда в одной из стен распахнулась дверь и насельник в парадных одеяниях просунул в нее свой обод.
– Теперь я могу вас принять, – сказала администратор города.
Кабинет администратора был громаден – размером с небольшой стадион. По его периметру находились кабины с голографическими экранами. Фассин насчитал около сотни таких кабинок, хотя лишь несколько из них были заняты насельниками, причем в основном молодыми. Окон здесь не имелось, зато потолок был из алмазного листа, и в большинстве секций – распахнут, открыт быстро темнеющему небу. Они последовали за администратором к утопленной площадке для посетителей в центре гигантского помещения. Плавучие лампы подергивались, проливая на них желтый свет.
– Вы беременны! – воскликнул Айсул. – Очень рад.
– Мне все об этом говорят, – недовольно сказала администратор.
Насельники на протяжении более чем девяноста девяти процентов своей жизни принадлежали, за отсутствием более точного термина, к мужскому полу, переходя в женский лишь на короткий период, чтобы забеременеть и родить. Беременность и роды считались долгом насельника перед обществом (тот факт, что эта обязанность была скорее почетной, делал ее уникальной для насельнических нравов), неимоверно увеличивали положительные баллы и вообще имели некую сентиментальную привлекательность для всех, кроме самых мизантропических представителей вида (таких насчитывалось около сорока трех процентов). И тем не менее все сходились на том, что это было нелегким бременем, и лишь немногие из насельников проходили эту стадию своей жизни без громогласных жалоб.
– Я и сам несколько раз собирался поменять пол! – сказал Айсул.
– Это, я вам скажу, не такое уж приятное дело, – ответила администратор. – Особенно когда тебя приглашают на приближающуюся войну и ты вынужден отказаться из моральных соображений. Прошу вас, занимайте выемки.
Они подплыли к нескольким углублениям на площадке для приема посетителей и мягко опустились в них.
– Я и сам надеюсь отправиться на войну! – весело сказал Айсул. – Или, по крайней мере, куда-нибудь поближе к ней. Я только что вернулся от своего портного – он снимал с меня мерку для мундира по самой последней моде.
– Неужели? – сказала администратор. – И кто же ваш портной? Мой только что ушел на войну.
– Не Фуэрлиот? – воскликнул Айсул.
– Он самый!
– Так это и мой портной!
– Высший класс.
– Несомненно. Ну а мне пришлось идти к Дейстелмину.
– И как?
– А-а-а-а. – Айсул покачал своим двойным диском. – Приходится жить надеждами. Он неплохо воспитан, но достаточно ли этого, чтобы сделать модный покрой? Вот ведь в чем вопрос.