Погруженные в длительный наркотический транс, переведенные в замедленный временной режим, отчего скорость полета казалась им в двенадцать или шестьдесят раз выше, чем была на самом деле (огромные континенты облаков пеной проносились внизу, поток звезд бешено накатывал сверху, клочковатые берега пролетали мимо, как тряпье, подхваченное ураганом), свисающие насельники наблюдали за мельтешением дней и ночей, будто глядели в огромный стробоскоп и чувствовали, как планета поворачивается под ними, словно разматывая их жизни.
Фассин Таак выбрался из ракетного клипера и, подбирая нужную скорость, осторожно подлетел вплотную к кораблю, потом очень медленно прикрепил свой газолет снизу к алмазному вместилищу с младомудрецом Зоссо внутри – худым, темным, довольно потрепанного вида насельником в возрасте около двух миллионов лет.
Фассин перешел в режим медленного времени. Крыло, тучи, звезды – все, казалось, увеличило свою скорость, помчалось, как при быстром прокручивании. Рев двигателей и вой газовых струй усилились и стали выше по тональности, превратившись в высокий, пронзительный далекий плач, а потом их стало вообще не слышно.
Насельник над ним, казалось, подергивается и подрагивает в своей маленькой перевязи; он дождался, когда Фассин синхронизируется с ним, и послал:
«Кем бы вы могли быть, персона?»
«Я – человеческое существо, сэр. Наблюдатель при наскеронском дворе, нахожусь в газолете, своего рода скафандре. Меня зовут Фассин Таак, я из клана Бантрабал».
«А меня зовут Зоссо, и я ниоткуда конкретно. Отсюда. Хороший здесь вид, правда?»
«Хороший».
«Однако, я полагаю, вы здесь не для этого».
«Вы правы. Не для этого».
«Вы хотите меня о чем-то спросить?»
«Мне сказали, что мне нужно попасть в одно место, о котором я никогда не слышал, и там я встречу насельника, который мне нужен. Мне сказали, что вы можете посодействовать».
«Конечно могу, если только захочу. То есть я хочу сказать, если еще кто-то обращает внимание на то, что говорит старая глупая вешалка для крыльев. Кто может сказать? Не уверен, что я сам, будь я молодым уракапитаном, стал бы слушать личность такую ветхую и старомодную, как я. Да я бы, наверно, сказал что-нибудь вроде: „Что, слушать этого старого болвана?..“ О, прошу прощения, молодой человек. Кажется, я отвлекся. Так куда бы вы хотели попасть?»
«В место, которое, судя по всему, иногда называют Хострум».
На следующее после сражения в шторме утро сам Друнисин в одиночестве явился в помещение, которое Фассин делил с двумя насельниками.
– Мы продержали вас достаточно долго. Вы свободны. На следующие двадцать дней в вашем распоряжении ракетный клипер. Прощайте.
– Вот вам, пожалуйста, пример немногословного насельника, – заметил Айсул.
«Хострум? – переспросил Зоссо. – Нет, я тоже о нем никогда не слышал».
Он послал ответный сигнал, и в это время их обволокла ночь.
«Это в Аополейине или рядом, – послал Фассин. Он, видимо, обращался к старому насельнику в тот момент, когда тот ненадолго утратил способность к общению. – Что-то связанное с Аополейином».
Все это делалось по совету Валсеира. Фассину в своей базе данных нигде не удалось найти упоминания о месте под названием Аополейин. Он уже начал думать, что при сканировании памяти, которому его подвергли, прежде чем отпустить с «Изавта», повредились системы хранения информации его газолета.
«А, – послал Зоссо, – Аополейин. Да, слышал. Гм, что ж, в таком случае я бы на вашем месте поговорил с Кверсером и Джанатом. Да, именно они вам нужны, я бы сказал. Скажите им, что я вас послал. Да, и попросите, чтобы они вернули мне мой мантийный шарф. Может, что-то из этого и получится. Но никаких гарантий. Помните».
«Кверсер и Джанат. Вернуть ваш мантийный шарф».
Старый насельник, чуть дернувшись, откатился немного назад и посмотрел вниз на Фассина.
«Должен вам сообщить, что это был великолепный мантийный шарф».
Он вернулся на прежнее место и снова уставился в бесконечный поток облаков и звезд, дней и ночей.
«Он бы мне здесь пригодился. Тут ветрено».
5Условия пропуска
– Куда?
– Куда вам надо?
– Хострум, неподалеку от Аополейина, – сказал Фассин.
– Мы знаем, где Хострум.
– Мы не глупые.
– Это я не глупый. А Джанат – кто его знает.
– Я, общаясь с тобой, полностью получил мой креат-минимум бестолковости.
– Прошу простить моего напарника. Мы спрашивали у вас подтверждение, потому что были потрясены вашей невыразимой непохожестью на что бы то ни было. Итак, вам нужен Хострум?
– Да, – сказал Фассин.
– И послал вас Зоссо.
– Все еще переживает из-за своего дурацкого шарфа.
– Ну, по крайней мере, это неплохой пароль.
– Хострум.
– Хострум.
– Нет проблем.
– С «как» тут нет никаких трудностей, вопрос «зачем».
– С «как» все просто.
– С «как» все просто. Проблема определенно в «зачем».
– Типа «зачем дергаться».
– Типа «зачем нам это вообще».
– Так зачем?
– Риторический вопрос.
– Это должно быть общее решение.
– Абсолютно.
– Зоссо просит.
– Да, Зоссо.
– Так мы поможем?
– Мы могли бы отдать ему его мантийный шарф.
– А был там вообще какой-то шарф?
– Настоящий шарф?
– Да.
– Ну, раз уж ты спрашиваешь.
– Какая разница.
– Вообще не об этом речь.
– Кто бы говорил.
– Зоссо. Просьба о путешествии. Этот господин человеческого рода в своем э-костюме-газолете.
– Гм-гм, – сказал Айсул.
– И его друг.
– Не забудем про его друга.
– И наставника, – заметил Айсул.
– Да, и это тоже.
– Так мы да или нет?
– Вот в чем вопрос.
– Так мы да-да или мы нет-нет?
– Да. Нет. Выбери одно из вышеназванных.
– Вполне.
– Именно.
– Не извольте торопиться, – пробормотал Айсул.
Они находились в вертобаре в Эпонии, шаровидном клейкогороде в пустыне близ Северного полярного круга, где хаотично бурлили холодные газовые массы. Предоставленный им реактивный клипер в меру сил изобразил из себя суборбитальный корабль – как пущенный по воде плоский камень, произвел серию заатмосферных прыжков, потом замедлился, начал опускаться и причалил к хрупкой облакообразной структуре огромного города, занимающего сотни кубических километров холодного застоявшегося газа всего в пятнадцати тысячах километров от Северного полюса планеты-гиганта. Они нашли Кверсера-и-Джаната в вертобаре «Жидкая бездна». Валсеир отказался, а Айсул и Фассин залезли в спаскокон, получили достаточное ускорение, после чего – не без головокружения – присоединились к двум уракапитанам в их кабинке.
Фассин никогда прежде не встречался с уракапитанами. Он слышал о них и знал, что они почти всегда находятся в экваториальной полосе, но они были неуловимы, даже застенчивы. В прошлом он много раз пытался встретиться с каким-нибудь уракапитаном, но каждый раз неизменно что-то мешало, часто – в последний момент.
Вертобар крутился как сумасшедший, дергался, петлял, вращался на крайне высоких скоростях, отчего казалось, будто город за каплевидными алмазными стенами вращается с явным намерением сбить с толку посетителей бара, смотрящих наружу. Эффект был сильным и преднамеренным. У насельников был превосходный вестибулярный аппарат, и нужно было сильно постараться, чтобы у них закружилась голова. Развлечься по-аборигенски означало покрутиться как следует, поскольку это в конечном счете вело к глубокому, головокружительному отключению от реальности окружающего мира. А если при этом принимать наркотики, то удовольствие еще усиливалось. Однако Фассину показалось, что, пока они петляли, направляясь через почти пустой вертобар к кабинке уракапитана, Айсул несколько посерел.
– Вы в порядке?
– В полном.
– Вспоминаете путешествие сквозь стену шторма на «Поафлиасе»?
– Вовсе не… Ну, немного. Гм. Может быть.
Кверсер-и-Джанат, уракапитаны, были одним целым. Они выглядели как один большой насельник более или менее зрелого возраста, но были двумя разными личностями – по одному в каждом диске. Фассин уже слышал о насельнических истиннодвойнях, но пока ни разу не встречал. Обычно мозг у насельника размещался чуть в стороне от центрального хребта, в центральной, самой толстой части диска – обычно левого. Насельники с правосторонним мозгом составляли около пятнадцати процентов от всего населения, хотя от планеты к планете эта цифра менялась. Очень, очень редко в одном существе развивались два мозга, и тогда в результате получалось что-то вроде Кверсера-и-Джаната. Двойню прикрывали сверкающие одеяния с лоскутами – где прозрачными, где сетчатыми – на ступичных органах восприятия, а часть одежды над наружной сенсорной бахромой была тоже прозрачной, но затененной.
– Не очень-то много вы там увидите.
– Если мы еще возьмем вас.
– Да, если только мы решим вообще взять вас, что ни в коем.
– Случае не гарантируется.
– Ничуть не гарантируется. Решение еще не принято.
– Еще обдумывается.
– Абсолютно. Но.
– В любом случае.
– Вы почти ничего не сможете увидеть.
– Да, это мало похоже на экскурсию.
– Или на круиз.
– Ни на то, ни на другое.
– И вам придется все выключить.
– Все, кроме биосистем.
– По меньшей мере.
– Но не забывайте про «если».
– Большое «если».
– Если мы вас возьмем.
– Кажется, мы поняли, о чем речь, – сказал Фассин.
– Хорошо.
– Блестяще.
– И когда мы можем ожидать решения? – спросил Айсул.
Он направил свой правый бахромосенсор внутрь, отчего видел только одним. То же самое, как если бы пьяный человек закрыл один глаз.