Айсул встряхнулся:
– Вы имеете в виду крылооблачник, или деревооблачник, или клейоблачник, или…
– Нет.
– Ни одного из вышеназванных?
– Просто облачник.
– Но… – начал было Фассин.
– Так это Аополейин? – выкрикнул Айсул. – Начнем с этого! Значит, мы в Аополейине?
– Да.
– Именно.
– В некотором роде.
– Как посмотреть.
– Это ближайшее место.
– Ближайшая система.
– Что? – проговорил Айсул.
– Что ближайшая? – спросил Фассин, ничего не понимая.
Он уставился на звездное поле, вид у которого был необычный. Совсем ни на что не похоже, как ни посмотри – ни в перевернутом изображении, ни в зеркальном, ни в обратной голограмме, ни так ни сяк.
– Что-то я пока не того, – сказал Айсул, ероша сенсорную мантию, чтобы окончательно прийти в себя.
Фассину показалось, что он опять внутри того орудийного ствола, у самого основания, вот-вот раздастся взрыв, и он, Фассин, полетит, нет, уже летит по этому самому большому, самому длинному, невыразимо громадному, не знающему равных во всей этой долбаной Вселенной стволу.
– И как далеко мы от Наскерона? – услышал Фассин собственный голос.
– Постойте-ка, – медленно проговорил Айсул, – что значит «система»?
– Около тридцати четырех килолет.
– Звездная. Это не газовый гигант. Извините, если какая путаница.
– Тридцати четырех килолет?! – переспросил Фассин. Ему показалось, что он сейчас опять вырубится. – Вы хотите сказать… – Голос его замер.
– Тридцать четыре тысячи световых лет, стандартных. Грубо. Извините, если какая путаница.
– Я это уже говорил.
– Я знаю. Другое лицо – другая путаница.
Их занесло в другую систему, в другую солнечную систему, вообще на другой край галактики. Если только им говорили правду, Юлюбис (система и звезда) остался в тридцати четырех тысячах световых лет позади. Значит, около Юлюбиса был рабочий портал, через червоточину связанный с этой отдаленной звездной системой, и ни Фассин, ни Айсул понятия не имели о его существовании.
Облачник по имени Хострум имел в поперечнике один световой год. Облачники были – смотря, к чьему мнению прислушиваться, – разумными, полуразумными, проторазумными, а-разумными или вовсе лишенными малейших начатков разума существами, хотя последней, крайней точки зрения придерживались лишь те, кто находил ее удобной, – например, те, кто мог извлечь выгоду из промышленной разработки обширного облака газа. Если оно не было живым. Облачники предположительно стояли ближе к огромным, распределенно смышленым растениям, чем к какому-либо виду животных, и по составу были очень близки к облакам межзвездного газа, которыми – или обитателями которых – они являлись (различие имело лишь академическую ценность).
Облачники принадлежали к синктурии – собранию существ, видов, машинных штаммов и разумных отбросов, которые существовали (обычно) в межзвездном пространстве и не подходили ни под какую известную категорию (так, они не были ни кометариями глубокого космоса, называемыми эклипта, ни дрейфующими разновидностями коммуниталий коричневых карликов, известными как плена, ни настоящими экзотами – небарионовыми полумраками, или тринадцатиразмерниками, или квантархами, обитавшими в потоках элементарных частиц).
Друг Валсеира Лейсикроф был исследователем синктурии. Он отправился в полевую экспедицию и посещал представителей синктурии по всей галактике – облачников, парусников, поверхностников, созидателей и всех остальных. Он наведывался и к Хоструму, потому что тот был одним из немногих облачников вблизи портала червоточины. Но ни о ходе, ни о портале не знала ни одна живая душа в Меркатории или остальной части того, что называло себя цивилизованной галактикой.
Звезда Аополейин находилась всего в дюжине световых дней от них. Облачник Хострум (который был крупнее этой звездной системы, если мерить по орбите самой удаленной планеты) частично располагался во внешних пределах системы и был склонен (если только это слово не слишком перегружено смыслом) к медленной миграции в сторону наиболее удаленной части этой огромной линзы. Где-то здесь находился насельник Лейсикроф в своем маленьком аппарате. По меньшей мере когда-то находился. «Велпин» и отправился на его поиски.
– И как долго мы были в отрубе? – спросил Фассин Кверсера-и-Джаната.
Они парили на мостике «Велпина», наблюдая, как сканеры прощупывают окрестности в поисках чего-нибудь напоминающего корабль. Продвигались они медленно. Насельники давным-давно заключили с облачниками соглашение, взяв на себя обязательство не перемещаться внутри их на высокой скорости. Несмотря на эластичность облачников, их индивидуальные пленочные покрытия, неустойчивые пояса и каналы разреженного газа, образовывавшие органы чувств и нервную систему, были чрезвычайно уязвимы, и кораблю размером с «Велпин» приходилось двигаться среди прядей живого вещества облачников медленно и осторожно, чтобы не причинить им никакого вреда.
«Велпин» транслировал сигнал-приветствие, содержащее и просьбу к Лейсикрофу выйти на связь, хотя Кверсер-и-Джанат не питали особого оптимизма: эти ученые стали притчей во языцех за привычку выключать свои системы связи.
Вид у истиннодвойни был искренне недоуменный. Кверсер-и-Джанат встряхнулись, зашуршав сверкающими морщинками своего зеркального одеяния.
– Где-где были?
– Как долго мы были без сознания? – спросил Фассин.
– Несколько дней.
– А потом еще несколько дней.
– Серьезно, – сказал Фассин.
– Эй, что значит «мы»? – возразил Айсул. – Я лично не был без сознания.
– Ну вот.
– Вы видите?
– Ваш друг не согласен.
– Вы сказали – несколько дней, – процитировал Фассин.
– Несколько дней? – повторил Айсул. – Несколько дней? Не были мы без сознания несколько дней, сколько-нибудь дней. Ни одного дня! – Он помолчал. – Разве нет?
– Этот процесс требует времени и терпения, – сказал насельник-истиннодвойня. – Лучше всего сон. Ничто не отвлекает.
– Нечем было вас развлечь.
– И потом, есть еще фактор безопасности.
– Конечно.
– Я только вздремнул немного! – воскликнул Айсул. – Закрыл глаза на минуточку, поразмыслить, не больше.
– Около двадцати шести дней.
– Мы были без сознания двадцать шесть дней? – спросил Фассин.
– Стандартно.
– Приблизительно.
– Что?! – завопил Айсул. – Вы хотите сказать, что нас специально усыпили?
– В некотором роде – да.
– В некотором роде! – Айсул был явно взбешен.
– Как мы и сказали.
– И в каком же это роде, похитители вы несчастные, пираты треклятые.
– В том роде, что это абсолютная правда.
– Вы хотите сказать, что опоили или отключили нас?! – почти завопил Айсул.
– Да. Иначе очень скучно.
– Как вы посмели?! – взвизгнул Айсул.
– Плюс это входит в условия пользования трубой.
– Условия пропуска, – поддакнула левая часть Кверсера-и-Джаната.
Другая часть истиннодвойни произвела что-то похожее на свист.
– О да! Эти условия пропуска – без них никуда.
– Без этого ничего не выйдет.
– Без этого мы не можем пользоваться трубой.
– Не можете?.. Что?.. Вы… Услов… – Айсул брызгал слюной.
– Да, – сказал Фассин, сигналя Айсулу, чтобы тот дал сказать ему. – Я бы хотел задать вам несколько вопросов о, гм, путешествии по трубе, если вы не возражаете.
– Не проблема.
– Спрашивайте.
– Только чтоб вопросы были хорошие, а то ведь ответить могут полную чушь.
– …Никогда не слышал ничего более постыдного за всю мою… – бормотал себе под нос Айсул, паря в направлении голосканеров среднего радиуса действия и похлопывая по ним, словно это помогло бы обнаружить корабль Лейсикрофа.
Фассин считал, что они отрубились на час-другой. Ему подсказали это собственные физиологические реакции и тот объем работ по очистке и обработке противоударного геля и дыхательной смеси, который пришлось выполнить. Обнаружив, что прошло двадцать шесть дней, он испытал главным образом облегчение. Конечно, он потерял немало времени, так как вовсе не ждал этого и не был предупрежден, и это его обескураживало; он чувствовал себя ретроспективно уязвимым (неужели то же самое будет и на обратном пути?), но хорошо хоть, они не сказали «год» или «двадцать шесть лет».
Одно Провидение знало, что произошло у Юлюбиса за это время (системы его газолета были на время перелета отключены, и он не мог проверить, сколько в действительности пробыл без сознания), но пока подтверждалось, что одна, пусть даже малая, часть легенды о насельническом списке правдива. Тайные ходы существовали. Один существовал наверняка, и Фассин считал маловероятным, что ход между Юлюбисом и Аополейином – единственный. Для выяснения этого стоило потерять месяц.
Фассин почувствовал, что пытается набрать в грудь побольше воздуха внутри своего газолета.
– И мы проделали этот путь по червоточине? – спросил он.
– Первый вопрос отличный. На него легко дать ответ в любом смысле! Да.
– Проделали. Хотя мы и называем их канюлями.
– А где у Юлюбиса, на Наскероне конец хода, канюли? Где находится адьютаж? – спросил Фассин.
– Ага! Он знаком с терминологией.
– Впечатляет.
– И в некотором смысле прекрасный вопрос.
– Абсолютно согласен. Но феноменально безнадежный в другом.
– Даже передать не могу.
– Безопасность.
– Вы, конечно же, сами понимаете.
– Конечно же, я понимаю, – сказал Фассин; получить прямой ответ на этот вопрос было бы весьма маловероятно. – И давно существует этот ход? – спросил он.
Истиннодвойня помолчала, потом ответила:
– Не знаю.
– Наверняка. Вероятно, миллиарды лет.
– Возможно.
– А сколько еще таких? – спросил Фассин. – Я имею в виду ходов, канюль?
– То же.