венный вскрик и почувствовал, как сработала защитная автоматика сенсорного блока газолета.
И вдруг снова страшная тяжесть.
Фассин мог поклясться, что видел свет. Свет исходил из корпуса газолета, бил в его закрытые человеческие глаза. Фассин услышал три громких удара, сотрясшие воздух и отдавшиеся эхом по всему помещению. Где-то в середине происходящего он включил свою визуальную сенсорику и увидел, что все они висят в воздухе (черные кляксы в ярком сиянии), а тонкие яркие алые линии еще большей яркости соединяют воэнов с Кверсером-и-Джанатом. Он сглупил и еще несколько мгновений смотрел, ожидая, что уракапитаны вот-вот взорвутся или будут отброшены назад, но массивный округлый силуэт остался на месте, а отброшены к переборке были воэны.
Внезапная тишина, внезапная темнота. Снова ослепление. Фассин позволил газолету включить сенсорику на величину, эквивалентную одному открытому человеческому глазу при нормальной экспозиции. Несмотря на повреждения, он мог видеть. Зал был пронизан инфракрасными лучами в небывалом количестве. Фассин попытался определить источник излучения. Источниками были воэны. Они сверкали. Один из охранников распростерся, открыв уязвимые части тела, у переборки рядом с дверью. Другой лежал лицом вниз; передние конечности его, оторванные, валялись между дверью и тем местом, где прежде находился командир.
Сам командир судорожно двигался к высокой фигуре Кверсера-и-Джаната. Голова его была наполовину оторвана, боковина черепной коробки висела, покачиваясь на ходу, и удерживалась только соединительной тканью. Он поднял руки, сделал еще несколько неуверенных шагов в направлении уракапитанов, после чего свалился на пол и полностью потерял контроль над собой, растекся, как растаявший кусок льда.
– Этим ты никого не проведешь, – сказал голос, который мог бы принадлежать Кверсеру-и-Джанату; путы спали с Фассина и все еще дрожащего Айсула. – Эй, как дела? – спросил уракапитан.
Мнимая гравитация взбесилась, мгновенно меняя свой вектор в направлении то носа, то кормы. От этого командира корабля раз десять подбросило к потолку, а потом швырнуло на пол, после чего он сомнамбулически начал действовать. Наполовину безголовый серый вихрь ринулся к Кверсеру-и-Джанату со скоростью, почти неуловимой для глаза.
Миг спустя всякое движение прекратилось.
Немая сцена: командир воэнов, схваченный за шею, слабо сопротивляется в вытянутых шпиндель-руках Кверсера-и Джаната.
– Как же мы такое допустили? – в откровенном приступе ярости сказала истиннодвойня, сжимая шею командира.
Потом два тонких голубых луча вырвались откуда-то из-под внешней бахромы диска уракапитанов, прорезали газовую атмосферу, стали кромсать судорожно дергающееся, сопротивляющееся тело командира, так что вскоре держать больше было нечего. Истиннодвойня выпустила останки, и те рухнули на пол. С неприятно мокрым шлепком, как отметил Фассин.
– Говорит автономная система безопасности корабля! – раздался громкий голос из газа. – Нарушение цельности! Нарушение цельности! Саморазрушение через…
– Ай-ай, – сказали Кверсер-и-Джанат усталым голосом. – Да неужели?
Голос из ниоткуда зазвучал снова:
– Говорит автономная система…
Тишина.
– И… забудем об этом.
– Развлекуха продолжается? – пробормотал Айсул.
– Тот же вопрос, – сказал Фассин.
– Ага, здорово, – сказали Кверсер-и-Джанат. – Все еще с нами.
– Облегчение.
– Да, теперь мы развлекаемся, – весело сказала одна половина.
Пелена снова упала на пол.
– Ну, с чего начать?
– Воэны будут огорчены.
– Меркатория будет огорчена.
– Не наша вина.
– Не мы начали.
Кверсер-и-Джанат двинулись прочь от углубленного сиденья, проплыли над расчлененными останками командира воэнов и двух охранников, на ходу отбрасывая оружие в сторону, подальше от тел. Истиннодвойня зависла у двери.
– Нет, серьезно, – сказал Фассин. – Что тут происходит? – Он посмотрел на то, что осталось от трех воэнов, лежащих на полу. – Как вам это удалось?
Кверсер-и-Джанат все еще изучали дверь, которая оставалась закрытой.
– Мы не насельники, – сказал уракапитан, даже не повернувшись к Фассину.
Одна из его конечностей потянулась к стене и принялась ощупывать ее в том месте, где открывалась дверь.
– Чистая механика. Вот досада.
– Мистер Таак, поухаживайте, пожалуйста, за мистером Айсулом.
Фассин всплыл над своим сиденьем и направился к Айсулу. Он выставил вперед свой правый манипулятор.
– Ничего, я сам, – сказал Айсул, вздыхая и пытаясь сбросить с себя руку Фассина.
– И кто же вы? – спросил Фассин.
– ИР, мистер Таак, – сказало существо, продолжая ощупывать дверь и, казалось, не глядя на него.
«Что?» – пронеслось в голове у Фассина.
– Два ИР.
«ИР? Два ИР? Охереть можно! Мы погибли», – подумал Фассин.
– В самом деле, два ИР.
– Чтобы один не рехнулся.
– Не только.
– Говори за себя.
– Гм, может быть.
Айсул застонал, потом судорожно затрясся. Его сенсорная мантия покрылась рябью. Он оглянулся.
– Ё-моё, мы что, все еще здесь? – Айсул уставился на мертвых воэнов. – Ё-моё, – сказал он. Насельник демонстративно повернулся к Фассину. – Вы тоже это видите?
– О да, – ответил ему Фассин, глядя, как существо ощупывает место, где находилась дверь. – Так вы ИР? Два ИР? – осторожно спросил он.
По его коже под гелем побежали мурашки – он ничего не мог с этим поделать. Его с младенчества воспитывали в убеждении, что ИР – это главнейший и страшнейший враг человечества и всего органического мира, всех живых существ. Как бы нелепо и невероятно ни звучала весть о том, что ты оказался в закрытом помещении с одним (не говоря уже о двух) ИР, но, услышав такое, ты в глубине души, какой-то малой и уязвимой ее частью, проникался абсолютным убеждением, что сейчас тебя будут разрывать на мелкие кусочки.
– Верно, – с отсутствующим видом сказали Кверсер-и-Джанат. – И мы только что захватили этот корабль.
– Вот только нам никак не выбраться из этого треклятого отсека.
– Из кабинки. Никак не выбраться из этой треклятой кабинки.
– Кабинки, отсека – черт бы его подрал.
– Вот ведь досада. Чистая…
– …Механика. Ты уже говорил.
– Ага, ну вот.
Уракапитан нанес удар по точно выбранному месту на переборке. Потом еще один. Дверь появилась и заскользила в сторону.
Кверсер-и-Джанат повернулись к насельнику и человеку в его стрелоидном э-костюме:
– Господа, мы должны оставить вас на некоторое время.
– Ну его в жопу, этот ваш героизм, – сказал Айсул. – Если вы идете, то и мы идем. – Айсул помедлил. – Ну, если только там нет засады. Это очевидно.
Кверсер-и-Джанат затряслись от смеха.
– Там, снаружи, вакуум, Айсул.
– И куча рассерженных, ничего не понимающих воэнов.
Раненый насельник помолчал немного.
– Я забыл, – признался он с недоуменным жестом. – Тогда возвращайтесь побыстрее.
Салуус Кегар проснулся в страхе и недоумении. Его грызло чувство, будто он только что видел не простой сон, а что-то большее. Тот был каким-то образом грязнее, поганее, чем мог бы ждать Салуус. Голова у него болела, но он был уверен, что никаких излишеств вчера днем или вечером себе не позволил. У него был довольно скучный, тягостный обед с представителями посольства к насельникам, тревожный разговор с генералом стражи Товином, а потом более приятная интерлюдия с Лисс. Потом он уснул. И больше ничего, верно? Никакого злоупотребления алкоголем или тем, отчего просыпаются с головной болью и не могут продрать глаза.
Он в буквальном смысле не мог продрать глаза. Старался изо всех сил, но у него не получалось. Они просто не открывались. И свет сквозь его закрытые веки тоже не проникал. И с дыханием что-то было не так. Он не дышал! Он попытался наполнить легкие воздухом, но не смог этого сделать. Тогда он запаниковал. Попытался пошевелиться, поднести руки к лицу, к глазам – может, что-то надето на голову, – но не смог шевельнуть и пальцем. Он был парализован.
Салуус чувствовал, как сердце его колотится в груди. Он испытывал какое-то жуткое, мучительное ощущение – казалось, что его вот-вот вырвет, или внутренности его вывалятся наружу, или случится и то и другое сразу.
«Мистер Кегар?»
Этот голос он услышал не ушами. То был виртуальный голос, мыслеголос. Значит, он, Салуус, находится в какой-то искусственной среде. Ну что ж, это, по крайней мере, хоть что-то объясняет. Он, наверное, договорился о каком-то курсе омоложения. Теперь он лежит под глубоким наркозом, в безопасности и добром здравии, лежит в клинике, может быть, ему и принадлежащей. Они что-то там, наверное, напутали с последовательностью пробуждения, не смогли правильно проконтролировать его симптомы. Немного болеутоляющего, чего-нибудь тонизирующего, прогоняющего панику… простенький коктейль, да таких в клинике жизни хоть отбавляй. Вполне объяснимая ошибка, но они что-то не торопятся ее исправлять. Нужно будет поговорить кое с кем.
Вот только он ничего такого себе не заказывал. Он даже все свои регулярные медосмотры отменил, пока не закончится чрезвычайная ситуация. Ничего такого не было запланировано.
Атака. Наверное, кто-то напал на них в корабле, возможно, пока они спали. Он сейчас где-то в больнице, в какой-нибудь ванне сенсорной депривации. Вот блядство! А что, если его здорово покалечило? Может, одна только голова и осталась?
«Привет», – отправил он. Посылать словомысли было значительно проще, чем говорить, словно ты с головой ушел в какую-то игру или (опять же) проходил серьезные лечебные процедуры.
«Вы Салуус Кегар?»
Они что, не знают его имени?
Может, его опоили какой-нибудь дрянью, вырубили?
Ё-моё, может, его похитили?
«Кто говорит?» – спросил он.
«Подтвердите вашу личность».
«Вы что, не слышали? Я спросил, кто вы».