Итак, Генрих стал искать жену и земель для Иоанна. На горизонте появилась интересная партия, пробудившая в Плантагенете новые надежды на территориальные приобретения или, по крайней мере, на распространение его влияния на юг Франции и на Средиземноморье: такие преимущества сулил брак с дочерью графа де Морьена. Переговоры, продлившиеся несколько месяцев, закончились 2 февраля 1173 г., во время собрания в Монферране (Овернь). Генрих и не подозревал, что в скором времени все то, что, как ему казалось, составляло его силу, в частности, множество сыновей и их внешне удачные браки, обернется против него и превратит семейный мир в непримиримую войну.
Собрание в Монферране стало красноречивым свидетельством ослабления позиций короля Людовика VII в регионе Оверни и на всем юге Франции, напротив, еще более укрепив преобладание Плантагенета. Намеченный брак Иоанна с Алисой, дочерью графа Юмбера де Морьена, открывал заманчивые перспективы: если у графа не будет сына (что на тот момент казалось вероятным), Алисе предстояло унаследовать все графство Морьенское и обширные земли в Провансе. Генрих со своей стороны должен был выплатить графу пять тысяч марок. Он обязался передать Иоанну завоеванные им ирландские земли, пообещав также незамедлительно уступить ему три замка, изъяв их из доли своего старшего сына Генриха: Шинон, Луден и Мирбо. На собрание в Монферране прибыли также Альфонс II Арагонский и граф Раймунд V Тулузский, желавшие, чтобы Генрих — а не Людовик, король Франции — уладил возникший меж ними спор: вот и еще одно доказательство преобладания Плантагенета.
Через несколько дней, 25 февраля, в Лиможе собрался королевский двор, где присутствовали король Генрих, его жена Алиенора, Генрих Младший и Ричард, а также граф Тулузский, король Наварры и несколько аквитанских баронов. В их присутствии Раймунд Тулузский принес оммаж за свое графство Генриху II, затем Генриху Младшему и, наконец, Ричарду[219]. Этот оммаж — в том числе и его форма — неопровержимо свидетельствовали о господстве Генриха II во всем регионе. Не намеревался ли король путем дипломатических браков, союзов, завоеваний или вассальных уз завладеть всем Югом, оттеснив короля Франции? Вероятно, именно этого опасалась Эрменгарда, графиня Нарбоннская. В своем письме Людовику VII она обвиняет его в слабости и призывает к ответным действиям:
«Все мы, мои соотечественники и я, глубоко опечалены тем, что наш край в силу вашего отсутствия (если не вашего пренебрежения) может оказаться во власти чужеземца, не имеющего на нас ни малейшего права. Пусть не прогневят вас, дорогой сеньор, мои дерзкие речи. Я говорю так лишь потому, что являюсь вассалом, искренне преданным вашей короне, и мое страдание не знает предела, когда я вижу ее закат. Ведь речь идет о потере не только Тулузы, но и всего нашего края, от Гаронны до Роны, а враги наши похваляются тем, что покорили его»[220].
Алиенора присутствовала на собрании, проводившемся в ее землях, в Лиможе. От нее не ускользнула та особая форма оммажа, принесенного Раймундом за графство Тулузское, сюзеренитета над которым с давних пор требовала она сама, от имени своей бабки Филиппы; в ее глазах это графство подчинялось Аквитании, герцогом которой вот уже год официально являлся Ричард, получивший этот титул во время церемоний в Пуатье и Лиможе. Но Раймунд сначала принес оммаж Генриху II, безусловному владыке всей империи. Алиенора в данном случае выступала в роли «статиста». Более того: второй оммаж тулузский граф принес старшему сыну правящего короля как наследнику этой империи. Ричард же был только третьим в этой очереди, выступая в роли второго сына, «запасного» наследника, но отнюдь не в роли герцога Аквитанского (иначе он принял бы оммаж первым). Для всех присутствующих, в том числе и для Алиеноры и ее сыновей, эта процедура красноречиво свидетельствовала о политической концепции Генриха II. Все предшествующие церемонии — оммаж, принесенный в Монмирайе Людовику за герцогство Нормандское, коронация и миропомазание его старшего сына в Англии, происходившие дважды, инвеститура в Пуатье и Лиможе его младшего сына Ричарда — ни в малейшей степени не были ни передачей, ни делегированием власти. Выздоровев, король намеревался по-прежнему править один; его сыновьям оставалось ждать его смерти.
Первым отреагировал старший сын Генриха: когда его отец, взяв под опеку наследницу Морьена, огласил свое решение относительно условий женитьбы Иоанна, молодой король понял, что сбываются все его опасения. Генрих Младший категорически отказался уступать младшему брату часть обещанного ему наследства, которым — несмотря на восемнадцатилетний возраст и женитьбу — он так и не мог воспользоваться. Видя, что отец не собирается уступать ему ни Англию, на чей престол его не раз короновали, ни Нормандию, герцогом которой он является, ни даже Анжу, Генрих Младший не скрывал досады. Но «старому королю» не было дела до чувств сына: он привык усмирять своих сыновей и приучать их повиноваться его воле. Вильгельм Ньюбургский прекрасно описывает то чувство горечи, что овладело молодым королем и побудило его поднять мятеж, к которому его подталкивали и некие «советники», указывавшие на унизительное положение фиктивного короля, лишенного всяческой власти:
«В году 1173 <…> вспыхнул большой омерзительный раздор меж ним <Генрихом II> и его сыном Генрихом III, которого двумя годами ранее, как уже говорилось выше, он повелел торжественно короновать. Когда сын вырос и достиг совершеннолетия, он вскоре стал нетерпеливо добиваться того, чтобы его коронация и <королевское> имя обрели настоящее наполнение, кое присуще этим словам. Его желанием было, по меньшей мере, править вместе со своим отцом. Он даже имел право управлять королевством единовластно, ибо его коронация, можно сказать, должна была бы положить конец царствованию его отца. Вот, очевидно, что нашептывали ему некоторые люди»[221].
Кто же «нашептывал» молодому королю столь соблазнительные предложения? Алиенора, как мы увидим далее, была причастна к этому заговору, о котором некоторые догадались гораздо раньше, нежели Генрих II. Последний, судя по всему, недооценивал недовольство своих родных. Кажется, что его новый вассал Раймунд Тулузский был лучше, чем сам король, осведомлен о том, что затевается в семействе Плантагенетов. Согласно рассказу Жоффруа де Вижуа — который был прекрасно информирован о событиях, происходивших в его регионе — именно Раймунд втайне сообщил Генриху II о назревающем бунте во время на ассамблее в Лиможе:
«Там Раймунд открыл королю, что его сыновья и супруга злоумышляют против него. Вняв его совету, король с небольшой свитой, словно отправившись на охоту, покинул город и поспешил укрепить города и замки»[222].
Каким образом Раймунд прознал о заговоре? Стал ли случайным свидетелем разговора Алиеноры и ее сыновей в Лиможе? Услышал ли слухи о том, какую досаду испытывают Ричард и Алиенора, узнав о намерениях короля? Возможно. Ведь Жоффруа, заметим, говорит об организованном мятеже, о заговоре сыновей, душой которого была Алиенора. Генрих, вероятно, не знал масштабов этого заговора — ведь он ограничился лишь тем, что проверил верность гарнизонов в своих окрестных замках, которые он укрепил. Напротив, он сосредоточил свое внимание исключительно на старшем сыне, с которым отправился в Нормандию; Алиенору и Ричарда король оставил в Аквитании, очевидно, не опасаясь их. То, насколько серьезно восстание Генриха Младшего, «старый король» осознал лишь тогда, когда 8 марта 1173 г. его сын при туманных обстоятельствах (источники излагают их по-разному) бежал к королю Франции, вняв его совету, данному несколькими месяцами ранее, о чем уже было сказано выше[223].
Итак, речь шла о спланированном заговоре, в котором был замешан и французский король. Чуть погодя Людовик VII собрал при своем дворе некоторых из своих вассалов, которые поклялись поддержать Генриха Младшего в его борьбе против отца и изгнать последнего из королевства, если он не выполнит требований своего сына. Согласно Вильгельму Ньюбургскому, Людовик VII занял вполне недвусмысленную позицию: в его глазах королем Англии больше не был Генрих II — им был Генрих III, его сын. Это прекрасно видно из нарочито наивного ответа, данного послам «старого короля», который, узнав, что его сын укрылся при дворе французского государя, поручил им дипломатично попросить выпроводить юношу:
«Кто прислал мне это послание? — Король Англии, — сказали они. И Людовик ответил им: «Это ложь! Король Англии здесь, и он не передавал мне никакой просьбы через ваше посредничество. Но ежели вы говорите о его отце, который прежде был королем Англии, то знайте же, что сей король мертв. Неужели он намерен вести себя как король, когда он пред всеми уступил свое королевство собственному сыну? Настало время это исправить»[224].
Со своей стороны Генрих Младший поклялся не заключать мира со своим отцом без согласия своих союзников[225]. Генрих II, поняв, наконец, что ему объявлена война, начал действовать без промедления, повелев укрепить замки во всех своих континентальных владениях. Однако он не предусмотрел, что Алиенора подтолкнет и других своих сыновей совместно выступить против отца, заручившись поддержкой ее первого супруга. Тем не менее все произошло именно так, судя по утверждениям многих хронистов, свидетельства которых следует изучить досконально, обращая пристальное внимание даже на их слова и выражения, поскольку они обладают особой значимостью.
Роберт де Ториньи, ушедший из жизни в 1186 г., как всегда сдержан и лаконичен; будучи в дружественных отношениях со всеми участниками драмы, он явно не хотел прогневать их и лишь бесстрастно изложил факты: