пожелала посетить святых девственниц из Фонтевро и, Божией милостью, смогла осуществить намерение, занимавшее мой ум. Итак, ведомая Господом, я прибыла в Фонтевро, переступила порог, за которым собрались монахини и там, с сердцем, исполненным трепета, одобрила, подтвердила и скрепила согласием все дары, каковые мой отец и мои предки вручили Богу и церкви в Фонтевро, и в особенности — дар в пятьсот су пуатевинской монетой, который вручили им сеньор Людовик, король Франции, в то время, когда он был моим супругом, и я сама».
Этот монастырь в Фонтевро и его настоятельница Матильда, упомянутая в грамоте Алиеноры, занимали в жизни королевы особое место. Мы непременно должны, как сделала и она сама в первые дни своего брака, ненадолго задержаться в Фонтевро и поговорить о монастырской церкви, чья история будет тесно связана с историей жизни Алиеноры, и о настоятельнице, которая в те времена управляла монастырем.
Ко времени посещения монастыря Алиенорой орден Фонтевро был еще совсем молодым; не прошло и тридцати лет со дня смерти его основателя, Робера д'Арбрисселя, одной из самых притягательных личностей конца XI в., периода необычайного религиозного пробуждения. Поначалу он был, как и многие другие в те времена, отшельником в Краонс-ком лесу; вокруг него собирались ученики, а вскоре стали стекаться и целые толпы людей, убежденных его речами. Рождение ордена Фонтевро было отмечено тем же пылом, что и реформа Робера де Модема, и многие другие начинания этого времени, но от всех прочих его отличала глубокая оригинальность. В самом деле, Робер основывал одновременно мужские и женские монастыри, расположенные, как правило, в одном и том же месте и разделенные глухой стеной: монахов и монахинь объединяла лишь церковь; если одной из монахинь требовалось соборование, ее относили на носилках в церковь, и там совершалось таинство. Весь этот двойной монастырь существовал под властью настоятельницы. Монахам следовало, по отношению к ней, взять за образец святого Иоанна Евангелиста, которому распятый Христос поручил Пресвятую Деву, чтобы тот относился к ней как к своей матери. Похоже, что это требование подчинения мужского монастыря женщине, — в наше время представляющееся недопустимым, — в те времена никого не смущало. Робер д'Арбриссель предпочитал, чтобы настоятельница, которой предстояло осуществлять эту власть, была по возможности вдовой, готовой к роли матери: настоятельница — это «domina», госпожа, и в конечном итоге в монашеском ордене она занимала то же место, что и тот персонаж, та Донна, которую в то же самое время воспевало поколение за поколением трубадуров. Первой избранной им настоятельницей была Петронилла де Шемилле, овдовевшая в двадцатилетнем возрасте и равно прославившаяся своим умом и своей красотой. К ней присоединились многие знатные дамы, и среди них была (это произошло в 1114 г., за сорок лет до описываемых событий, и некоторые монахини из числа принимавших Алиенору могли ее знать) знаменитая раскаявшаяся грешница: графиня Анжуйская, Бертрарда де Монфор, чья скандальная связь с королем Франции, Филиппом I, привела к отлучению от церкви всего французского королевства.
В 1149 г. Петрониллу сменила та самая Матильда Анжуйская, которая, как мы видели, встречала Алиенору в 1152 г., и у которой была столь трогательная история: она доводилась теткой Генриху Плантегенету и была дочерью того самого Фулька, ставшего королем Иерусалима. Она уже в детстве почувствовала влечение к монастырской жизни и в одиннадцатилетнем возрасте постриглась в монахини. Но, по настоянию Фулька, впоследствии она покинула монастырь, чтобы стать женой Гильома Аделина, сына и наследника английского короля Генриха Боклерка. Вскоре после этого, в 1120 г., ее муж погиб во время трагического крушения «Белого Корабля» у Барфлера: Гильом, его брат, его сестра и вся их веселая молодая свита плыли на этом судне, которое пожелал вести, считая это за честь, бывший лоцман Вильгельма Завоевателя. Матильда осталась на другом судне вместе с новыми родственниками. Что же произошло? Оба корабля шли к Англии, но внезапно, среди ночи, послышались громкие крики. Никто особенно не встревожился, поскольку было известно, что молодые люди намеревались угостить команду вином и весело провести время в плавании; на самом же деле «Белый Корабль» натолкнулся на риф и затонул. Лоцман выплыл, но, поняв, что королевские дети погибли, снова бросился в воду. О том, как разыгралась эта трагедия, рассказал впоследствии единственный оставшийся в живых из тех, кто был на судне. Генрих Бок-лерк так никогда и не оправился от горя, и больше никто и никогда не видел улыбки на его лице. Матильда вернулась в Фонтевро, и несколько лет спустя монахини избрали ее своей настоятельницей.
Уже в этой грамоте Алиенора проявляет явное предпочтение, которое будет оказывать Фонтевро в течение всей своей жизни, а в других актах будет нежно называть Матильду: «моя тетушка», «amita tea». Она признает родных по мужу. Кроме того, из чтения этого документа становится ясно, какое глубокое впечатление произвело на нее посещение Фонтевро Матильда, пришедшая к служению Господу трагическими путями, — она «перешла от английского короля к ангельскому», как говорил о ней один из ее современников, — казалось, как нельзя лучше выполняла выпавшие на ее долю обязанности; при ней, а она оставалась настоятельницей около двадцати лет, Алиенора могла видеть церковь Фонтевро такой или почти такой, какой мы видим ее сегодня, во всяком случае, архитектура ее не изменилась: залитый светом величественный неф под четырьмя куполами, с прекрасными капителями. Могла она полюбоваться и знаменитой монастырской кухней, шедевром «функционального» строительства: большая центральная труба и двадцать второстепенных обеспечивали превосходную вентиляцию; вся эта конструкция давала возможность, не страдая ни от печного жара, ни от дыма, использовать огонь центрального очага для того, чтобы готовить в различных кухнях: для монахов, для монахинь, для больных и для заезжих гостей; в одной только монастырской гостинице могло разместиться до пятисот человек, но и она иногда оказывалась слишком тесной для толпы гостей и паломников, которым давала приют.
Первые недели своего брака Генрих и Алиенора провели в Аквитании и, наверное, были слишком заняты друг другом для того, чтобы следить за сбором винограда, а урожай в тот год, как и в прошлый, оказался плохим. По всей Франции пили пиво, что было «не видано на человеческой памяти», как заметил один из летописцев того времени, явно преисполнившись горечи при воспоминании об этом; наиболее сообразительные пытались возродить старинные рецепты приготовления меда.
Одна из сложенных в те времена песен на провансальском языке кажется до такой степени навеянной историей Алиеноры, «королевы Апрельского дня», что нам легко вообразить, как распевали эту песню ей вслед и как кружились под эту мелодию на берегах Жиронды пуатевинские парни и девушки.
A I'entrada del tems clar, eya,
Per joya recommenzar, eya,
E per jelos irritar, eya,
Vol la regina mostrar
Qu'el'es si amorosa.
Все цветет! Вокруг весна!
— Эйя! —
Королева влюблена,
— Эйя! —
И, лишив ревнивца сна,
— Эйя! —
К нам пришла сюда она,
Как сам апрель, сияя.
А ревнивцам даем мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Ею грамота дана,
— Эйя! —
Чтобы, в круг вовлечена,
— Эйя! —
Заплясала вся страна
— Эйя! —
До границы, где волна
О берег бьет морская.
А ревнивцам даем мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Сам король тут, вот те на!
— Эйя! —
Поступь старца неверна,
— Эйя! —
Грудь тревогою полна,
— Эйя! —
Что другому суждена Красавица такая.
А ревнивцам даем мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
Старца ревность ей смешна,
— Эйя! —
Ей любовь его скучна,
— Эйя! —
В этом юноши вина,
— Эйя! —
У красавца так стройна
Осанка молодая.
А ревнивцам даем мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
В общий пляс вовлечена,
— Эйя! —
Королева нам видна
— Эйя! —
Хороша, стройна, видна, —
— Эйя! —
Ни одна ей не равна
Красавица другая.
А ревнивцам даем мы приказ:
Прочь от нас, прочь от нас!
Мы резвый затеяли пляс.
И все подхватывали припев:
IXЗавоевание королевства
Если в войне и победа видна,
Все же сперва нас измучит война.
Войны несут — их жестоки повадки —
Мало добра, а страданья — в достатке[14].
Поначалу ошеломленный оскорблением, нанесенным его достоинству, затем раздавленный непомерностью бедствия, Людовик, в конце концов, пришел в себя. Конечно, он, как всякий муж, был жестоко унижен тем, что не прошло и двух месяцев с тех пор, как они расстались, и женщина, которую он так любил, снова вышла замуж. Но, кроме того, ему, королю, нестерпима была мысль о том, что ее новым мужем стал Генрих Плантагенет: почти весь Запад королевства, от Брели до Пиренеев, теперь оказался в одних руках, и ему было известно, что эти руки не так-то легко выпускают добычу. Стара