историей, были заинтересованы в сотрудничестве с бакинским институтом, потому что в конце XIX — начале ХХ века Баку давал 95 % российской нефтедобычи. А именно в нефтедобыче отчетливо проявлялись все признаки империализма — возникновение концернов, синдикатов, монополий.
Поэтому центральные академические институты часто и плодотворно сотрудничали с бакинцами, а признанным авторитетом в Баку был, разумеется, Алиовсат Гулиев, к которому москвичи и ленинградцы постоянно обращались за советами, консультациями.
«Все, что сделано историками, — вспоминает Диляра Сеидзаде, фактически сделано в его время. Жизнь института была настолько насыщенной, что все мы каждый день, каждый час работали. У нас постоянно проходили какие-то заседания, приезжали гости из других городов или мы готовились к какому-то событию. При этом каждый сотрудник имел конкретное поручение, ему отводилась определенная роль. Таким образом, никто не оставался в стороне от этого события. Алиовсат Гулиев умел так организовать дело, чтобы человек рос, набирался опыта, прислушивался, участвовал в общей работе, чувствовал какую-то ответственность. Если приезжал какой-то гость, Алиовсат муаллим обязательно собирал всех сотрудников, знакомил их с гостем и гостя с ними. Это помогало в дальнейшем для налаживания контактов и сотрудничества. Институт работал, как единый организм, как один коллектив».
При этом Алиовсат Гулиев умел принимать столичных гостей. Все они обязательно бывали у него дома в Баку, а многих он возил на свою родину — в Сальяны, где у его сестры Сафуры была даже отведена специальная комната для гостей Алиовсата.
Не ограничиваясь этим, Алиовсат муаллим организовывал для гостей поездки по Азербайджану, в которых их обязательно сопровождали сотрудники института, хорошо знающие те места. Гостей возили в Ленкорань, Масаллы, Кубу, одна группа отправлялась на север, другая — на юг. А уж там их ждал заранее подготовленный прием по всем правилам восточного гостеприимства.
Пользуясь укрепляющимися связями, Алиовсат Гулиев отправлял своих сотрудников учиться в Москву и Ленинград.
Столичные ученые тоже старались не оставаться в долгу. Свидетельством таких прочных связей может служить сохранившееся в архиве Института истории Азербайджана письмо ленинградского ученого Игоря Михайловича Дьяконова[31], которое мы приводим полностью, потому что в нем ощущается живое биение пульса того времени.
«Ленинград, 2 декабря 1952 г.
Глубокоуважаемый Алиовсат Наджафович!
Получил Ваше письмо в то самое время, как сидел и писал письмо Вам. Вынул его из машинки и теперь пишу новое.
Отзыв на работу тов. И. Алиева я напишу. К сожалению, Вы не ставите мне никакого срока, и я не знаю, когда она Вам нужна. Во всяком случае, я долго это дело не задержу.
Что касается моего приезда в Баку для участия в редактировании первого тома «Истории Азербайджана», то, как я уже писал Вам, мне было бы в высшей степени нежелательно сейчас прервать работу над монографией, которая идет полным ходом. Полагаю, что вчерне она будет готова в феврале; затем потребуется еще некоторое время для того, чтобы привести ее в такой вид, чтобы она могла обсуждаться. Поэтому было бы хорошо, если мне не пришлось бы уезжать из Ленинграда до второго квартала. Если это можно сообразовать с Вашими планами по поводу меня, то я был бы Вам чрезвычайно благодарен, если бы Вы нашли возможным предоставить мне этот срок. И по другой моей службе выехать раньше апреля мне будет чрезвычайно трудно. Но, быть может, Вы могли бы прислать мне указания и хотя бы часть материалов, чтобы я мог работать здесь? Впрочем, конечно, лучший выход был бы, если бы я сначала кончил монографию. Ведь по нашей договоренности с Институтом в Баку я не должен был участвовать в работе по «Истории Азербайджана» до окончания монографии.
Вы спрашиваете, что я посоветую в смысле ориентировки работы Играра Алиева на будущее время. К сожалению, я незнаком с характером квалификации тов. Алиева. По моему глубокому убеждению, историк должен писать только о том материале, источниками по которому он может пользоваться в подлиннике. Это, очевидно, и должно определить профиль дальнейших работ тов. Алиева. Если ему хочется продолжать свои этногенетические работы, то первоочередным я считал бы для него ознакомление со сравнительно-историческим методом в языкознании и с теми теоретическими и методологическими работами по лингвистике, особенно по языковому сравнению и проблеме языковых семей, а также по этногенезу, которые сейчас выходят у нас, в свете работ тов. Сталина по языкознанию, в большом количестве. Иначе сейчас по этногенезу работать нельзя, получится в лучшем случае дилетантство, а в худшем «гадание на кофейной гуще» по Марру. Сопоставлять какие-либо языки невозможно без основательного знания сравнительной и исторической грамматики соответствующих языков. Конечно, я не имею в виду работы учебной; но сама научная тема должна быть сформулирована таким образом, чтобы включать основательную проpaботку соответствующей литературы. Например, «Методы установления языкового родства в советском языкознании и проблемы этногенеза народов древнего Азербайджана», «Критика реакционных турецких теорий родства тюркских языков с древне-восточными и советская методика этногенетических исследований (К вопросу об этногенезе народов Древнего Азербайджана)». Последняя тема мне кажется особенно полезной, как в силу своей острой актуальности, так и потому, что предполагает серьезные занятия исторической и сравнительной грамматикой — область, к которой тов. Алиев, — как видно по его рукописи, — по-прежнему, как и в Марровские времена, питает пренебрежение. Если же т. Алиев предпочитает более конкретное исследование материала топонимики и собственных имен Мидии, то ему следует, как мне кажется, перейти от периода IV–VII веков до н. э., которым он до сих пор занимался, и где проблемы стоят чрезвычайно сложно и требуют хорошего знания многих древних языков и разновидностей клинописи, и где сам материал исключительно туманен, к периоду VI–III веков до н. э., представленному прекрасным и очень ясным материалом древне-персидских надписей и античных авторов. Повторяю, все дело прежде всего в характере имеющейся у тов. Алиева подготовки.
Теперь важное дело: за мной до сих пор снимки Бехистунской надписи. Я хожу регулярно, как на службу, по этому делу, но волокита тут просто невообразимая. Скоро, я надеюсь, эти снимки будут уже у Вас, но на будущее время должен посоветовать Вам такие заказы направлять в Ленинград и Москву через президиум АН Аз. ССР, который много заказывает таким способом в наших библиотеках. Еще лучше приобрести рублей за 500 проекционный аппарат для микрофильмов — это позволит дешево приобрести репродукции десятков, если не сотен самых нужных и самых редких книг и тем самым значительно пополнить возможности библиотек Баку. Так делают институты Сталинабада[32], как мне известно. А так сейчас я предстаю перед соответствующими организациями в качестве частного лица, и это очень мало способствует успеху дела.
Это дает мне повод перейти еще к одному исключительно важному делу. Как Вам, может быть, известно, у меня нет никаких документов, удостоверяющих, что я работаю у вас. Это полбеды, так как я имею в Ленинграде социальное положение и помимо того. Гораздо хуже с нашими молодыми товарищами — Кемалом Алиевым и Юсифовым. Им выдали в канцелярии института какую-то бумажку из тех, которые называются «филькиными грамотами», и они встречаются здесь с бесконечным количеством трудностей. В любой библиотеке, в любом домоуправлении, в милиции, в военкомате эта бумажка не действует. Необходимо удостоверение по всей форме, а также командировочное удостоверение или справка о прикомандировании их в Ленинград. А то военком грозится, например, мобилизовать Алиева еще до Нового года. Это совершенно срочное дело.
Другое дело, тоже очень важное: по плану, Алиеву и Юсифову необходимо работать по библиографии древней истории Азербайджана, а для этого им необходимо пользоваться некоторыми справочными изданиями, которые находятся в спецхране. Для выполнения ими производственного плана необходимо, чтобы Вы прислали (лучше всего мне) ходатайства в университетскую библиотеку им М. Горького при ЛГУ им. А. А. Жданова, в Государственную публичную библиотеку им. М. Е. Салтыкова-Щедрина и в библиотеку Академии наук о допущении т.т. Алиева и Юсупова (Юсифова) к работе с библиографическими материалами и журналами по истории Востока (на русском языке), находящимися на спецхранении, сроком на 1953 год.
Надо сказать, что бухгалтерия института сильно подвела молодых людей, не объяснив им точно, какие они должны получить бумаги для оплаты проездных и подъемных: в результате они вошли в большие расходы.
Занятия с ними идут успешно. Следом за этим письмом высылаю ведомости на оплату преподавателей; если нужны от преподавателей еще какие-нибудь документы, прошу меня срочно известить. Юсифов выразил желание заниматься, помимо древне-персидского (язык Авесты и средне-персидский, думаю, ему надо будет дать в аспирантуре), также и ассирийской клинописью. Я позволил себе решить этот вопрос собственной властью в положительном смысле — надеюсь, Вы поддержите такое мое решение. Он уже занимался раза два-три с преподавателем элементарным курсом клинописи (с моей ученицей, окончившей аспирантуру Ленинградского университета по клинописи). Если не справится — отменить никогда будет не поздно. Индивидуальные планы Юсифова и Алиева, как кажется, Вам высланы; на всякий случай, вместе с ведомостями высылаю копию индивидуальных планов.
Моя собственная работа, как я уже упоминал, идет хорошо; написано вчерне около девяти листов, будет значительно больше десяти.
Прошу передать привет всему коллективу института.
Уважающий Вас — Дьяконов.
P. S. Юсифов и Кемал Алиев получили грозную телеграмму, угрожающую снятием с зарплаты в случае непредставления индивидуального плана. Это мне непонятно — неужели планы не получены в институте? В таком случае это моя вина, так как планы хранятся у меня; очень прошу Вас не обрушивать санкций на ребят. Ведомости и планы высылаю в пятницу 5 декабря.