– Ах да, возможно, тебе придётся попридержать свой социалистический задор, если хочешь победить, – сказала тётя Вивиан прямо. – Обсудим это поподробнее за напитками.
И так они втроём вышли на дорогу, полные благих намерений и некоторого веселья. Несмотря на усталость и переживания о Мартовском Зайце, Алисино настроение немного улучшилось.
«Нужно просто посетить редакцию со снимком, сообщить мистеру Кацу о бедном Джошуа и его друзьях, взятых под стражу, а затем я смогу наконец сосредоточиться на возвращении в Страну чудес, – сказала она себе. – Вот и всё!»
Когда они приблизились к улице, считавшейся в их городке главной, все трое увидели нечто вроде фестиваля, устроенного возле большого фонтана. Был накрыт стол, вокруг которого собралась толпа самых разных людей: молодых и старых, детей и взрослых, работников фабрики, фермеров и горожан. Повсюду были развешаны яркие воздушные шары, ленты и флаги.
Алиса вдруг по какой-то причине подумала, что собравшиеся напоминают ей птиц.
Рэмсботтом сидел за столом. Его сияющий, смешливый облик, казалось, озарял лицо каждого, а правая рука двигалась быстрее, чем у фокусника, рассыпая крепкие рукопожатия. В процессе он даже умудрился бросить быстрый и ненавистно самодовольный взгляд на Алису и её сопровождающих. Кони был рядом с ним. Он раздавал значки с измученным видом (и слегка побледнел, увидев Алису).
– Мистер Уиллард, – окликнул Шляпника Рэмсботтом с шутливой агрессией. – Слышал, вы заявились против меня. Желаю удачи.
Мистер Уиллард начал было закатывать глаза, но тётя Вивиан стукнула его по руке.
– А я вам, – добавил Шляпник быстро.
– Я тоже участвую в предвыборной гонке, – произнёс мужчина, сидевший за маленьким столиком в полном одиночестве. Лицо показалось Алисе знакомым. Возможно, она его где-то видела (например, на почте). – Я Мэллори Гриффл Фрундус. Моя кампания основывается в первую очередь на полной и давно назревшей перестройке центральной канализационной системы и введении некоторого регулирования неконтролируемого роста фабрик вдоль реки. И всё это при одновременном поощрении прогресса и создании рабочих мест для тех, кого сейчас вытесняют из сельского хозяйства. Значок? – Он протянул красно-синюю розетку с надписью «ГОЛОСУЕМ ЗА ФРУНДУСА!».
Алиса сочувственно улыбнулась:
– Боюсь, я уже пообещала свою поддержку мистеру Уилларду. Однако могу надеть и ваш значок тоже, если вы думаете, что это поможет.
– О, на данный момент помощь не помешает мне в любом её проявлении, – ответил мужчина с чувством юмора. – Я также устраиваю во вторник скромный завтрак, свободную дискуссию, на которую люди могут прийти и обсудить важные для них вопросы. В основном, конечно, те, что касаются благоустройства города. Канализация, школы и тому подобное.
– В этот день у нас тоже намечается крупный митинг! – объявил Рэмсботтом. – Парад гордости за Англию. Приглашаются все горожане из хороших семей. И под «хорошими» я не подразумеваю состоятельных. Приглашаются крепкие люди земли, как вы любите говорить. Приглашаются все те, чьи сердца вылеплены веками любви поколений в заботливом тепле английской земли.
Алиса вздохнула. Серьёзно, понимать Рэмсботтома было всё равно что расшифровывать загадку. И то, что она видела в результате, – ещё больше разбитых витрин, ненависти и ярости под маской патриотизма. Насколько хорошо те, кто подписывал петиции и брал воздушные шарики, понимали и сознательно поддерживали Рэмсботтома? До какой степени их понимание было неполным, но они всё равно покорно соглашались?
– Все любят митинги, – нерешительно добавил Кони.
– Не думаю, что смогу присутствовать, – сказал Уиллард. Любовь к ближнему может принимать множество различных форм, но это не была одна из них.
– Алиса, ты придёшь? – спросил Кони взволнованно.
Она косо на него посмотрела. Однако не успел с её языка соскользнуть настоящий ответ, как Рэмсботтом осклабился ещё шире:
– Боюсь, в марше в любом случае участвуют только мужчины. Женщины могут прийти посмотреть, чтобы затем прибраться. Разумеется, мои люди организуют для них пунш. Так и должна быть устроена политика в Англии.
Имел ли он в виду женщин в политике или бесплатный пунш в политике, сказать было трудно, но будущий мэр повысил голос в конце предложения и посмотрел на толпу, взмахивая руками и как бы спрашивая: «Я прав?» Толпа немедленно отреагировала радостными возгласами, кто знал, чему они радовались, но Рэмсботтом крепко держал их в своих маслянистых ладонях.
Алиса, Вивиан и Шляпник ушли с площади, подавленные и встревоженные.
– Плохо дело, – произнёс Уиллард мрачно. – Не только для моей кампании, но и для Кексфорда в целом. Выглядит так, будто Рэмсботтом превращает народные массы в некоего зверя ненависти. Госпожа Яо не последняя жертва этой спонсируемой государством ксенофобии.
– Не могу не согласиться, – сказала тётя Вивиан обеспокоенно. – Не знаю, как быть... даже если ты не станешь мэром, должен быть какой-то способ.
– Тётушка, – сказала Алиса медленно, обдумывая слова Рэмсботтома, особенно те, что касались женщин. – Думаешь, в редакции меня станут слушать? Напечатают ли они фотографию с историей, полученную от женщины?
– Алиса, – сказала тётя Вивиан строго, – это твоя фотография, и это история госпожи Яо. Ты её друг. Ты должна отстаивать права женщин всюду, требуя, чтобы к тебе прислушивались.
– Но, если цель – придать дело огласке и добиться справедливости для госпожи Яо, – разве не самое главное, чтобы фотографию просто напечатали (и не важно, как та к ним попадёт)? Разве это не то, о чём следует позаботиться прежде всего?
– И то и другое звучит разумно. Тем не менее в конечном итоге тебе нужно и следует поступить только так, как ты сама считаешь правильным, – сказал Уиллард тепло. – Добро пожаловать в мир политики, Алиса. В конечном итоге это сплошная чепуха и бессмыслица.
Глава 34
– Чепуха и бессмыслица.
«Какой странный (и конкретный) выбор слов», – сказала себе Алиса.
Она мысленно перечислила всех близнецов обоих миров: она и Мэри Энн, Додо и её сестра, Мартовский Заяц и Александрос... Может, сходство на этом не заканчивается? А вдруг события, территории, сама жизнь тоже отражены зеркально? Возможно ли, что предвыборная гонка и митинг Рэмсботтома каким-то образом связаны с событиями в Стране чудес? Подпитывала ли безумная, смертоносная игра Королевы Червей каким-то образом происходящее в Кексфорде, придавая предстоящим выборам особые эмоции и значение? Если Рэмсботтом выиграет, детей с площади продолжат преследовать и сажать за преступления, которых они не совершали, а госпожа Яо так и не дождётся справедливости... будут ли виной всему этому их двойники?
Или это безумие исключительно английское?
Быть может, ответ – нечто среднее: каждый мир оказывает некоторое влияние на второй?
«Что, если безумные события в Англии каким-то образом отравили Страну чудес?» – задумалась вдруг Алиса.
Что, если Королеву Червей укусила какая-то муха и она решила выиграть в глупейшей и самой последней игре из-за того, что творится в Кексфорде?
К тому же Шляпнику известно кое-что об этом мире по рассказам Чеширского Кота (который, видимо, когда-то здесь бывал). Да и Валет говорил, что некоторые могут путешествовать туда и обратно. Не только Алиса. Англия и Страна чудес будто перетекают одна в другую, идеи, характеры и даже существа порой проходят сквозь стены, обычно разделяющие эти два места.
Тогда... вероятно... если она решит проблемы одного мира, это поможет другому. Или наоборот, если у неё не получится, это уничтожит сразу оба.
«Такой расклад кажется ужасно несправедливым, – подумалось ей. – Словно мне дали безнадёжное задание или обрывочные сведения об игре без каких-либо правил и с меняющимся количеством противников и сказали, что всё зависит от того, чтобы я в ней разобралась и победила».
Как по-чудостранному.
По мере того как она шла, улица становилась всё более оживлённой, с плотной застройкой магазинами и офисами той части Кексфорда, которая считалась деловым кварталом. Алиса смотрела на предпринимателей, слуг, людей, делавших покупки, непринуждённо беседовавших и приветственно махавших друг другу, и жалела, что у неё нет никого, с кем она могла бы поговорить. Обо всём. Кого-то одновременно логичного и чуточку безумного. И, вероятно, не такого близкого и хлопочущего, как тётя Вивиан (благослови её господь, впрочем).
Подсознание уже знало, что у неё на уме, и Алиса немного посмеялась над своей ложной наивностью. Она остановилась, обдумывая все «за» и «против», в буквальном смысле на перепутье. Затем повернула налево, понимая, что решение было принято задолго до этого.
Вот она и на месте: «АЛЕКСАНДРОС И АЙВИ, БАРРИСТЕРЫ ПРАВА». Позолота на щедро протравленной древесине.
Она помедлила всего мгновение: кто-нибудь наблюдает за ней? Не поползёт ли слух о том, что молодая незамужняя Алиса лично обратилась в юридическую фирму? Эту конкретную юридическую фирму?
Она вошла внутрь.
(А что бы сделала Мэри Энн? Просто стояла бы, беспомощно ожидая, что Англия перенесёт её туда, куда нужно?)
Интерьер был прохладным и тёмным, с густо вымоченным в морилке деревом. Всё здесь пахло чернилами, бумагой, затхлыми книгами и свежим полиролем. Секретарь, сидевший за письменным столом, подскочил при её появлении. Неопределённого возраста, худой. Вероятно, ему не помешало бы вымыть волосы. Он посмотрел на неё с таким пренебрежением, что Алисе очень захотелось дёрнуть его за ухо, крича в него, как порой делала соседка со своими внуками.
– Я могу вам помочь? – спросил он, всем своим видом выражая, что у него нет желания делать что-либо подобное.
– Я ищу мистера Каца, – сказала она вежливо. – У меня к нему дело.
– Вам назначено?
– Нет, – призналась Алиса. – Ноя уверена, что он меня примет.
И это действительно было так. Вокруг мог бушевать настоящий ураган бессмыслицы, но всё же он остался с ней в парке и укрыл своим сюртуком. Он рассказал ей загадку. Он примет её. Это было так же неизбежно, как то, что она улыбнётся при виде румянца на его щеках.