– Если бы ты был мой сын, – ответил Великий Князь, – то давно бы уже попросил у Володи прощения.
Ники подошел ко мне, угрюмо протянул руку и сказал:
– Прости, что я тебя не лупил. В другой раз буду лупить.
(Илья Сургучев. «Детство Императора Николая II»)
Можно было бы сказать, что это просто одна из сценок детского воспитания, если бы это не засело в голове у Николая и не мучило его спустя многие годы, в чем он и признался при встрече с уже взрослым Володей Олленгрэном на смотрах в Севастополе в 1916 году. Улыбаясь, он сказал: «За это дело мне отец такую трепку дал, что до сих пор забыть не могу. Это была трепка первая и последняя. Но, конечно, совершенно заслуженная».
В другой раз отец поймал мальчиков за курением самокруток и, так как Ники отрицал свою вину, назвал его девчонкой. Мы знаем, что в будущность императором Николай II был заядлым курильщиком и редко выпускал папиросу из рук. Но в возрасте двадцати одного года он еще оглядывался на отца и боялся курить. В дневнике 1889 года Ники писал: «Не выдержал и начал курить, уверив себя, что это позволительно…» Позволительно – кем? Совершеннолетнему-то юноше!
Отец воспитывал сына сурово, со своим представлением о том, каким должен быть будущий наследник. Ему хотелось сделать мини-копию себя, способного взвалить на свои плечи тяжелую ношу управления большой страной. Но все шло не так. Ники по характеру вышел не в отца. Он был скрытен, мистически религиозен, слишком добр, с обходительными манерами.
По словам Олленгрэна, в нем было что-то от «ученика духовного училища». Его заветным желанием было «облачиться в золотой стихарик (церковная одежда для прислуживающих в алтаре во время богослужения. – К. Б.), стоять около священника посередине церкви и во время елеопомазания держать священный стаканчик». В то же время Николай в совершенстве знал английский, французский, немецкий и датский языки. Он был прекрасно обучен европейскому этикету. Со стороны его можно было принять за настоящего англичанина. Это, к слову, и очаровало юную гессенскую гостью в 1884 году.
Мальчик искал любви и поддержки отца. Но в этом он терял самого себя, веру в свои собственные решения, в свои идеалы, в свои стратегии. Он будто жил всегда с оглядкой. Как подумал бы о нем отец, что сказал бы, осудил бы или похвалил? В будущем, принимая решения, он слишком долго будет колебаться и при этом принимать решения самые неожиданные, чтобы не казаться слабым. Словно застрянет где-то в детстве, где доказывает отцу, что он – «настоящий Романов», «его сын» и не «девчонка».
Однако много позже Александра Федоровна в разговоре со своей подругой Лили (Юлией) Ден скажет о муже: «Он смог побороть в себе свою горячую романовскую кровь».
Это стало своего рода его внутренней целью – победить в себе то, что досталось от отца, его горячий нрав.
ПБ: Вечная проблема – психологическая зависимость сына от отца даже после его смерти. Ведь об этом и «Гамлет» Шекспира. Между прочим, Гамлет, одержимый местью за отца, в результате погубил Датское королевство.
Но при этом молодой Николай обожал военное дело, был отличным офицером, отменным наездником, пловцом и спортсменом. Это был физически сильный и красивый молодой человек…
КБ: Да, было в кого влюбиться! Голубые, распахнутые глаза будущего царя отмечали все современники. Ники был очаровательным мальчиком и обаятельным юношей. Вот как о первой встрече с кузеном вспоминал его ровесник великий князь Александр Михайлович (Сандро), будущий муж его сестры Ксении:
”Длинная лестница вела от дворца прямо к Черному морю. В день нашего приезда, прыгая по мраморным ступенькам, полный радостных впечатлений, я налетел на улыбавшегося маленького мальчика моего возраста, который гулял с няней с ребенком на руках. Мы внимательно осмотрели друг друга. Мальчик протянул мне руку и сказал:
– Ты, должно быть, мой кузен Сандро? Я не видел тебя в прошлом году в Петербурге. Твои братья говорили мне, что у тебя скарлатина. Ты не знаешь меня? Я твой кузен Ники, а это моя маленькая сестра Ксения.
Его добрые глаза и милая манера обращения удивительно располагали к нему. Мое предубеждение в отношении всего, что было с севера, внезапно сменилось желанием подружиться именно с ним. По-видимому, я тоже понравился ему, потому что наша дружба, начавшись с этого момента, длилась сорок два года…
Ничто не может изгладить из моей памяти образа жизнерадостного мальчика в розовой рубашке, который сидел на мраморных ступеньках длинной Ливадийской лестницы и следил, хмурясь от солнца, своими удивительной формы глазами за далеко плывшими по морю кораблями.
(Великий князь Александр Михайлович. «Книга воспоминаний»)
Ники и Николай
ПБ: Если сравнить фото юного Ники с фотографиями Николая после Русско-японской войны, мы увидим словно двух совершенно разных людей. Ники очарователен! Он прекрасен и в военной форме, особенно в гусарской, и в штатской одежде. В военной – красавец-офицер, который самой природой создан для того, чтобы сводить с ума женщин. В штатском (во время посещения Японии в 1890 году) – настоящий денди. А Николай более позднего времени, с одутловатым лицом, с мешками под глазами и усталым взглядом, вызывает скорее отталкивающее впечатление.
Для сравнения с воспоминаниями Сандро приведу достаточно редкие воспоминания о встрече с Николаем II в январе 1905 года (сразу после Кровавого воскресенья) сына Льва Толстого Льва Львовича. Они ценны тем, что это взгляд на Николая человека, который не имел возможности видеть его часто. Это мгновенное, незамыленное впечатление от встречи с человеком, о котором он имел представление в своей голове, но, как и Сандро, увидел его впервые.
”Десяток швейцаров встретили меня в передней, в их числе – царский негр. В маленькой приемной я ждал не более десяти минут, и вот дежурный адъютант граф Граббе уже отворяет мне дверь в кабинет Николая II-го. Небольшая, скромно обставленная комната, стол с бумагами, полки, два, три кресла – вот вся обстановка.
Дальше Лев Львович заговорил о Земском соборе, убеждая царя, что нужна именно такая «русская форма парламента».
”– Да, – перебил меня государь, – и я хочу парламент, но именно в русском духе.
Он подчеркнул эти слова, хотя вся фраза была сказана таким тоном, как будто царь только уступал общественному мнению, но не видел сам необходимости этого. Не было серьезного отношения к той мере, которая сознавалась тогда всей страной.
Лев Львович выразил надежду, что в соборе крестьянство будет иметь преобладающее значение.
”– Я думаю прежде всего о крестьянах, – сказал государь, – для меня это главная забота.
Затем царь вынул портсигар и закурил папиросу.
”– Вы курите? – спросил он.
– Нет, Ваше Величество, я оставил. Я в настоящее время веду очень гигиенический образ жизни, сплю с открытыми окнами даже зимой, хожу на лыжах, беру холодные ванны. Без здоровья тела нет здорового духа…
– А мясо? – спросил государь. – Ваш отец – вегетарианец?
– Отец – да, – ответил я, – а я пробовал четыре года и опять вернулся к мясоедению.
– Мне мясо необходимо, – сказал царь, – я без него слабею. Мне оно нужно для здоровья.
Видимо, этот вопрос интересовал государя.
Разговор шел вяло. Но вдруг кто-то зашумел за дверью, и царь преобразился.
”Лицо его оживилось и, главное, глаза заблистали, и он встал. Он ничего не сказал мне, но я понял, что это – наследник, прибегавший за отцом… Аудиенция была окончена…
(В моей книге «Лев в тени Льва. История любви и ненависти»)
Почувствуйте разницу между воспоминаниями князя Сандро и Льва Львовича. Но это – в будущем. А пока красивый и обаятельный Ники не мог не понравиться двенадцатилетней Алисе. Влюбилась она в него или нет, мы этого не знаем, но на протяжении следующих пяти лет ни о каком браке между Алисой и Николаем даже гипотетически речи быть не могло, потому что невеста была слишком молода.
Второй раз они встречаются в 1889 году, когда Алиса снова приезжает в Петербург, на этот раз в гости к своей уже замужней сестре Элле. Эдвард Радзинский пишет, что это был не просто приезд, а как бы «смотрины» невесты.
Но так ли это?
Воля родителей
КБ: Иначе и не могло быть! В январе 1889 года Николаю шел двадцать первый год. Это примерно тот возраст, в котором женился его отец, тогда еще только наследник императора Александра II. Принцесса Алиса – не какой-нибудь «кот в мешке». Девушка красивая, образованная, со скромными манерами, с безупречной репутацией. Оставим пока в стороне возможные политические контраргументы и посмотрим на нее глазами петербургского света. Ей было шестнадцать полных лет. Еще два года, и о ней заговорят как об одной из самых привлекательных невест Европы.
”К восемнадцати годам принцесса Аликс превратилась в красивую цветущую молодую леди: высокая, стройная, с огромными светлыми серо-голубыми глазами и копной золотых волос. У нее была длинная изящная шея, прекрасные плечи, матовая кожа. Она легко краснела, пряча под улыбкой смущение.
(Грег Кинг. «Императрица Александра Федоровна»)
Хотя некоторые завистливые взоры замечали в Алисе и недостатки. Министр иностранных дел Н. К. Гирс, увидев первый раз принцессу на балу в Зимнем дворце, отмечал, что она скорее «некрасива»: «лицо красное и даже под бровями». Один из помощников министра считал, что у нее «походка неграциозная» и «средняя часть корпуса слишком выдается».
ПБ: Это вы еще мягкие отзывы приводите. Вот приговор, который вынес ей русский Императорский двор до того, как она стала женой Николая: «Необаятельная, деревянная, холодные глаза, держится, будто аршин проглотила».