Несколько минут я отыскивала бумагу в своей сумище, куда обычно запихиваю вдвое больше барахла, чем ей положено вмещать, и наконец извлекла кожаный бумажник с лицензией — вместе с шарфиком, который каким-то образом ухитрился очутиться внутри.
— Вот. — Я хотела было открыть бумажник, но и глазом не успела моргнуть, как Тодд выхватил его у меня и, стремительно вскочив со стула, запрыгнул на разделочный столик. Подняв бумажник высоко над головой, он пропел:
— Хотите получить свою лицензию, толстуха? Ну так забирайтесь ко мне!
Ясное дело, учитывая мою «спортивную» форму, об этом не могло быть и речи, так что я попыталась поймать парня за ноги. Но паршивец оказался слишком шустрым для меня и ловко уворачивался, пританцовывая, стоило мне приблизиться.
Я попыталась свести его выходку к шутке:
— Ну довольно, Тодд. Зачет она тебе сдалась? Ты вряд ли сойдёшь за Дезире Шапиро. — Побегав вдоль стола, пыхтя и безуспешно пытаясь мерзавца, я посуровела: — Ну-ка отдай, Тодд, слышишь? Мне пора уходить. — А ну отдай, гадёныш, не то придушу!
Тут на сцене появился высокий светловолосый мужчина в форме шофёра.
— Тодд! Чем это ты занимаешься? — грозно поинтересовался мужчина. — Совсем с ума сошёл? А ну-ка немедленно слезай!
— А кто меня заставит? — Шофёр тотчас подсказал ответ сопляку, сделав шаг в его сторону. — Ну ладно, ладно, уж и пошутить нельзя, — проворчал Тодд, швырнув в мою сторону лицензию, спрыгнул со стола и выскочил в коридор.
Луиза влетела в кухню буквально через несколько секунд после этого унизительного инцидента.
— Ты что кричал, Николас? — спросила она заднюю часть своего мужа, который, нагнувшись, доставал из-под стола мою лицензию. — Что-то случилось? — встревожилась она, когда он вернул мне документ. Затем Луиза взглянула на моё лицо. Должно быть, оно было цвета раскалённого кирпича; щёки мои пылали. — О Господи! С вами всё в порядке, миссис Шапиро?
Я кивнула, поскольку издавать членораздельные звуки ещё не могла.
— Что здесь произошло? — обернулась Луиза к Николасу. — Где Тодд?
— Ты с ним слегка разминулась. Выбежал отсюда с минуту назад, наверное к себе в комнату. Он забрал что-то у этой дамы и принялся дразнить её, прыгая по столу туда-сюда.
— Мою лицензию, с трудом выдавила я.
— С вами точно всё нормально? — снова спросила огорчённая экономка.
Я ещё раз кивнула, слабо улыбнувшись:
— Запыхалась просто.
— Это я во всём виновата. Не стоило оставлять вас наедине с Тоддом. — Отпустить ей грехи я не успела. — Хотите чаю? — предложила Луиза. — Сразу полегчает.
Убейте не пойму, что же такого содержится в чае и делает его лекарством от всех болезней, начиная с насморка и изжоги и кончая истерией. Как бы то ни было, с раннего детства, подобно миллионам других людей, я убеждена в его чудодейственных лечебных свойствах.
— Да, спасибо. — пробормотала я.
Тут Николас ушёл, заслужив мою сердечную благодарность, а Луиза, поставив чайник, присела со мной за стол.
— Николас поехал за мисс Лундквист, — сообщила экономка. — Но она наверняка без сил — целый день на работе и вдобавок…
— Не волнуйтесь, сегодня я не собираюсь больше задавать вопросы, сама очень устала, — сказала я, к явному облегчению Луизы. — И знаете, если вы не обидитесь, без чая тоже обойдусь. Отправлюсь-ка лучше домой.
Я вдруг поняла, что в данный момент больше всего не свете мечтаю оказаться как можно дальше от маленького монстра по имени Тодд.
Глава 9
Барри Лундквист не стала дожидаться, когда я снова с ней свяжусь. В среду утром, едва пробило девять, она позвонила мне в офис.
— Как я поняла, вчера вечером мой сын очень плохо с вами обошёлся, — начала Барри.
Я решила прийти женщине на помощь. По голосу чувствовалось, насколько ей неловко. И потом, разве Барри виновата в том, что уродила такого жуткого дегенерата? Кроме того, мне было бы нелишне заручиться её разрешением, прежде чем беседовать с ребёнком.
— Ничего страшного, — великодушно заявила я. — В конце концов, он подросток, а в этом возрасте…
— Ох, я так рада, что вы не сердитесь! — благодарно отозвалась Барри. — В последнее время с Тоддом трудновато, но сердце у него доброе. Честное слово.
Мне показалось, что она убеждает в этом не столько меня, сколько себя.
— Не сомневаюсь.
— Послушайте, я знаю, что вы хотите поговорить со мной о смерти сестры, но, боюсь, сегодня я тоже по уши в делах до самого вечера. Завтра утром рекламное агентство, на которое я работаю, проводит презентацию нового проекта, и последние три недели мы буквально без передышки над этим трудимся.
— Когда вы рассчитываете освободиться?
— Завтра к полудню всё должно закончиться — так или иначе. Если вам удобно, вечером можем встретиться.
Я заверила Барри, что завтрашний вечер меня вполне устраивает, и мы договорились о времени.
Повесив трубку, я задумалась о Тодде и его «секретной информации». Любопытно, мальчишка и впрямь что-то знает или попросту дразнил меня? Скорее всего, конечно, дразнил. Видимо, таким манером он возвысился в своих глазах и одновременно осложнил жизнь мне — как говорится, сочетал приятное с полезным. Тут я сообразила, что, отвлекшись на боевые пляски, забыла спросить, считает ли Тодд, что Кэтрин была убита.
Само собой, я бы нарвалась на очередной выпендрёж этого умника. Да если бы он и сказал, что на самом деле думает, — грош цена его словам. И всё же, непонятно с чего, я ела себя поедом за то, что не расспросила мальчишку. Ладно, может, завтра наверстаю упущенное.
Чуть позже я позвонила Сондре Кинг по номеру, оставленному Эвелиной Корвин.
— Сондра Кинг, связи с общественностью, — ответила секретарша, или менеджер, или неважно кто. Ага, теперь ясно, каким бизнесом занимается эта женщина. Едва я представилась и сообщила о цели своего звонка, как меня тут же соединили.
— Чем могу помочь, миссис Шапиро? — раздался в трубке голос Сондры Кинг, отрывистый и деловитый, но отнюдь не враждебный.
Я спросила, можно ли навестить её вечером, на что Сондра сообщила: поздно вечером она ужинает с клиентом.
— Но если вас устроит, могу уделить вам около получаса в обед.
Ужасно не люблю приставать с расспросами к людям, у которых день расписан по минутам. Невольно чувствуешь прессинг, а мои мыслительные процессы, как известно, в таких случаях едва волочат ноги. Посему я соврала, что в обед буду занята, и справилась, не сможет ли она повидаться со мной вечером в пятницу. Однако, как выяснилось, на выходные Сондра уезжает, так что в итоге мы сошлись на вечере понедельника.
Четверг начался с разочарований. Первым делом, с утра пораньше, я позвонила сержанту Якобовичу, как он и предлагал. (Сначала я, правда, в короткой схватке поборола искушение свалиться на него как снег на голову без предупреждения.)
— Боюсь, встречу нам придётся отложить на несколько дней, — торопливо произнёс Якобович. — Тут у нас неподалёку двойное убийство; если честно, я уже бегу на место преступления. Давайте так: где-нибудь на следующей неделе я с вами свяжусь, о'кей? Если, конечно, не будет такой запарки.
Знаем мы эти басни: «Вы мне не звоните, я сам вам позвоню». Чёрта с два!
— Ой, что вы, не хочу причинять вам такие неудобства, — лживо заверещала я. — Что, если я позвоню вам на следующей неделе? Не возражаете?
— Ради бога. И честное слово, мне очень жаль, что так сложилось.
— Ничего страш… — Тут я выяснила, что разговариваю с мёртвой трубкой.
Барри Лундквист внешне совсем не походила на обычную бизнес-леди. Среднего роста, худая как карандаш (видимо, это у них семейное), с короткими, тёмными, гладко зачёсанными волосами, она являла собой не менее живописное зрелище, чем её отпрыск, хоть и на свой лад.
Начать с того, что макияж она, безусловно, накладывала не скупясь. А уж зелёные тени и чёрную тушь отмеряла столь щедро, что, по моим прикидкам, пополнять запасы ей приходилось чуть ли не еженедельно. Более того, её помада — кричаще-лилового цвета — существенно заползала за естественные контуры губ, а для пущего эффекта была покрыта незнамо сколькими слоями блеска. На щеках ярко алели два больших пятна — слишком больших и слишком ярких. Совокупный эффект был таков: поглядев на это лицо больше двух секунд, вы всерьёз рисковали своим зрением.
Что до остального, нижняя часть Барри была упакована в тесные джинсы, а верхняя прикрыта (по крайней мере частично) пурпурной шёлковой блузкой с о-очень глубоким вырезом. На ногах — бежевые босоножки на высоченной платформе, из которых торчали ногти того же визгливо-лилового цвета, что и помада. Довершали сногсшибательную картину восемь разнокалиберных браслетов на руках и шесть колец — если я не просчиталась — на пальцах. И тем не менее, несмотря на столь чудный облик, миссис Лундквист к себе безусловно располагала. А может, я просто прониклась сочувствием к ней. Из-за Тодда.
Мы уселись в гостиной, и начала я с вопроса о том, чем Барри занимается в агентстве. (Эллен какое-то время, очень недолго, подвизалась в рекламе, но сама я почти ничего не знаю об этом бизнесе, вот и разобрало любопытство.)
— Я главный художник, — сообщила Барри.
— Вы рисуете?
— Нее, совсем не рисую. — Она улыбнулась.
— А-а. Значит, чертите?
— Немножко. — Улыбка стала ещё шире.
— Хм, так что же вы делаете?
— Заведую художественным отделом. — Барри рассмеялась и, выдержав паузу, пояснила: — У всех сложилось превратное впечатление о работе главного художника. В общем, мы работаем с авторами над концепциями — ну, другими словами, идеями — для рекламных плакатов и роликов и, кроме того, отвечаем за графическое решение.
— Ага, поняла. — Ничего я не поняла, но кому приятно выглядеть идиоткой?
Затем мы заговорили о Кэтрин. Я выразила соболезнования, Барри Лундквист поблагодарила, и глаза её увлажнились. В отличие от своего сыночка, она явно питала к девочке глубокую привязанность.