— Вы правы, — ухитрилась вставить я. — Поверьте, я по-прежнему надеюсь убедить Эвелину, что Кэтрин никто не убивал. Но прежде чем убеждать её, я должна быть сама уверена на сто процентов.
Воцарилось молчание. Я читала её мысли как по писаному (невелика заслуга, учитывая, с каким выражением Донна на меня взирала). «Мало того, что эта рыжая стерва меня шантажирует, так ещё и выгоду с этого имеет» — вот что думала моя визави. Впрочем, какие бы чувства Донна ко мне ни питала, особого выбора у неё не было, и, кажется, она это поняла.
— Ну хорошо, что вы там предлагаете? — процедила она.
— В общем, так. Я поговорю с Тоддом, но больше никому ни слова не скажу о фотографиях. При том условии, конечно, что Тодд не имеет отношения к смерти Кэтрин.
— Честное слово?
— Клянусь.
С минуту она обдумывала моё предложение и наконец неохотно согласилась:
— Ладно, договорились.
— Вот и отлично! Маленькое чудовище дома?
— Недавно видела его на кухне. — И с неприязнью добавила: — Он там большую часть времени околачивается. Пойду позову. Я вам больше не нужна? — Донна потянулась к своему вязанью.
— Вы — нет, но вот это пока подержу. — Я постучала пальцем по рамке, лежавшей у меня на коленях.
— Хорошо, но когда будете уходить, пожалуйста, отдайте её Луизе. Мне бы не хотелось, чтобы с фотографиями случилось ещё что-нибудь похуже. — Забрав рукоделие, Донна встала.
— Позвольте только ещё один вопрос.
Она медленно уселась обратно.
— Вы знаете, когда это произошло?
— На прошлой неделе. Если точнее, в среду вечером, — мимолётная тень скользнула по лицу Донны. — Какая ирония судьбы, — произнесла она (явно обращаясь к самой себе, ибо меня не особенно жаловала). — Этот снимок Кэтрин, который сделала Барри, лежал у меня давным-давно, чуть ли не год. И мне вдруг срочно захотелось поместить его в рамку как раз накануне её смерти…
Миляга Тодд выглядел ещё хипповее — если такое возможно, — чем в наши предыдущие посиделки. Грязные кудряшки с пурпурной прядью стояли торчком. Драные джинсы держались на честном слове, а на стильной маечке с добрым советом «Лучше отвали!» без труда можно было прочесть меню последних десяти трапез мальчугана. Довершали отвратное зрелище торчавшие из-под джинсов огромные ступни, голые и грязные.
Гаденько улыбаясь, красавчик присел на подлокотник кресла, где только что сидела Донна, с важным видом скрестил руки на груди и надтреснутым голосом осведомился:
— Чем могу помочь, советник? — Видимо, решил выпендриться, блеснуть недавно выученным словечком — спасибо телевидению.
— Если ты забыл, напоминаю: я частные сыщик, а не советник. Советник — это юрист, — пояснила я подчёркнуто сдержанно, радуясь случаю поставить мерзавца на место. (Конечно, взрослой женщине вроде бы не к лицу тягаться в эрудиции с подростком. Но, похоже, этот деточка пробуждает к жизни все мои пороки.)
— Ну так что? — невозмутимо фыркнул Тодд.
— Что тебе известно вот об этом? — без обиняков выпалила я и сунула рамку с фотографиями ему в мор… лицо.
— Нравится моё художество? — расплылся ребёночек в ухмылке.
Я так и села.
— Так ты признаёшь, что это твоих рук дело?
— Ну да. Моих и моего старого доброго маркера, и что? — дерзко спросил он, и ломкий голос на пару секунд обрёл более-менее мужской тембр.
— Я знаю, что ты ненавидел Кэтрин, но это… это просто чудовищно.
— Неужели? Ещё чего скажете?
— Да тебя надо… совершенно очевидно, тебе требуется… помощь…
— Да-а? И вам тоже, ежели решили, будто это значит, что я прикончил маленькую дрянь.
— Но зачет тебе понадобилось уродовать фотографии?
— Потому что она меня вечно доставала, а поделать я ничего с этим не мог — ясно? Принцесса-недотрога, все на неё не надышатся. Только никто знать не знал, какой она бывает гадиной. Теперь-то плевать, когда её кто-то прикончил — если, конечно, её кто-то прикончил… — Он оставил фразу недоговорённой, но поскольку я не рвалась заполнять пустоту, добавил: — Слушайте, я же ничего плохого ей не сделал, она ведь уже была мертва, чёрт возьми! А я таким манером избавился от своей враждебности. — Продемонстрировав столь тонкое знание психологии, мерзавец едва не лопнул от гордости. Но, не дождавшись от меня никакой реакции, буркнул, почти со злостью: — Чё такого, а? И потом, её не вредно было малость приукрасить, бродила тут как ходячее привидение.
— Свою грязную работёнку ты проделал в прошлую среду, верно?
— Ну, если она так сказала…
— А ты-то что скажешь? — не унималась я.
— Может, и в среду, — снизошёл Тодд.
— Но Кэтрин уже не было в живых. Что ж ты так долго выжидал?
— А когда захотел, тогда и сделал.
— Тодд, ты понимаешь, что это очень серьёзно?
— Да бросьте! — скривился он. — К её смерти это не имеет никакого отношения.
— Это говорит об очень сильной ненависти к ней.
— Подумаешь! Странно только, что милая Донна ждала целую неделю, чтоб на меня донести. Обожает устраивать мне проблемы. Ясное дело, переживает из-за того, что мне о ней известно, вот и думает…
— Ну хватит! Слушать больше не желаю! Донна вообще не хотела показывать мне эти снимки. И ни в чём тебя не обвиняла — я и без неё додумалась. Донна…
— Пошло-поехало… Я ж вам ясно сказал — мне надо было избавиться от своей неприязни, вот и…
— Ты меня не убедил.
— Ха, испугали!
— Посмотрим, как тебе понравится, когда я расскажу твоей матери.
— Ой-ой-ой!
— Или бабушке. Вернее, прабабушке — у которой деньги.
Тут он слегка увял, подрастеряв наглости, и решил меня вразумить:
— Послушайте, тётенька, если б я убил Кэтрин, разве б стал навлекать на себя подозрения раскраской фоток, а?
— Возможно, тогда ты об этом не подумал.
— А сказал бы, что это моя работа? — Пока я переваривала, он подытожил: — Только полный идиот мог сказать.
В этом он прав.
Глава 16
На завтра я пригласила на ужин Эллен с Майком. Подумывала, не пригласить ли и Стюарта, чтоб было пара на пару, но почему-то отказалась от этой затеи. Словом, едва вернувшись от Корвинов, я взялась за приготовления. Решила, что на затравку подам лососёвый салат и крохотные пирожки с сыром. Гвоздём программы будет жареная свиная корейка с хересом — любимое блюдо Эллен, на гарнир — картофельная запеканка. Кроме того, разумеется, хороший овощной салат, а на десерт — моё фирменное лимонное суфле, Эллен его тоже любит. (Гастрономические пристрастия Майка мне пока не известны, так что будем угождать Эллен.)
Я раскатывала тесто для тартинок, по уши в муке — повариха из меня не самая опрятная, — когда зазвонил телефон. Наспех обтерев руки, я схватила трубку, изрядно заляпав её тестом.
— Дезире, ты завтра вечером свободна? — без лишних церемоний закинула удочку моя соседка Барбара.
— Я…
Слушать Барбара не привыкла:
— В «Коронете» классный зарубежный фильм, завтра последний день.
— Извини, Барбара, но ко мне на ужин придёт моя племянница с… э-э… другом.
— Ну и ладно, — ничуть не расстроилась она. — Звякну кому-нибудь из коллег.
А я почему-то обиделась: совсем мною не дорожат. Что ж… Едва я запустила руки в тесто, как телефон снова тренькнул. Я опять поспешно вытерла руки бумажным полотенцем (правда, с тем же успехом) и сказала «алло», глянув на часы. Было десять двадцать.
— Привет, это Пэтти, — объявила моя приятельница Пэт Мартуччи. — Надеюсь, я тебя не разбудила и ни от чего не оторвала? — К её чести, Пэтти выждала, пока я не уверила её, мол, нет-нет, а затем продолжала: — Если у тебя нет планов на завтрашний вечер, приглашаю на балет. Только что билет освободился. — И она вдруг разрыдалась.
— Что случилось, Пэтти?
— Это… тот мужчина, с которым я познакомилась, — выдавила она.
Объяснила, называется.
— Какой мужчина? — Помнится, когда мы с ней обедали пару недель назад, она оплакивала отсутствие кого бы то ни было в своей жизни.
— Дуэйн. Дуэйн Провост, — сообщила Пэтти, громко высморкавшись. — Я познакомилась с ним в супермаркете в прошлый понедельник. Он спросил, как определить, зрелый ананас или нет, — так всё и началось.
— Ну и? — подстегнула я не без раздражения, с отчаянием думая о предстоящих мне многочасовых трудах. И тут же чертовски устыдилась. Ведь в конце концов, у подруги эмоциональное потрясение! и неважно, что это происходит почти так же регулярно, как восходит солнце.
— Естественно, я сказала, что прежде всего нужно его понюхать, а затем осмотреть листья и…
— Детали можешь опустить, — поспешно вставила я.
— Извини. Какая я глупая. — Тихий смешок. — Наверное, потому, что так расстроилась. В общем, мы сразу друг другу приглянулись. Сразу после моего урока по ананасовой зрелости. — Ещё один смешок. — Честное слово, Дез, меня ещё никогда ни к кому так молниеносно не влекло.
Сами понимаете, не настолько уж я подлая, чтобы напоминать подружке, что то же самое она говорила чуть ли не всякий раз, когда знакомилась с очередным кавалером. Так что я ограничилась незатейливым вопросом:
— И что произошло?
— Ну, после ананаса мы встречались каждый вечер, а однажды — по-моему, это было в пятницу — он обмолвился, что обожает балет, вот я и решила достать билеты и сделать ему сюрприз. — Она шмыгнула носом, и последовала пауза, во время которой до меня донеслась парочка громких хрюканий. — Но, — продолжала Пэтти с трагизмом в голосе, — когда Дуэйн вернулся домой вчера ночью — вернее, в пять утра, — на автоответчике его ждало сообщение от жены.
— От кого?
— Разве я не сказала, что он женат? Но они жили раздельно. Расстались уже несколько недель назад.
Я старательно прикусила язык, чтобы ненароком не ляпнуть, что по этому поводу думаю.
— А когда сегодня утром он ей перезвонил, она сообщила, что страшно соскучилась по нему, и умоляла дать их браку ещё один шанс. — Последовала новая серия шмыганий. — И Дуэйн, хотя и клянётся, что не любит её, считает, что ради детей — их там пятеро — должен попытаться. Несколько минут назад он позвонил мне, чтобы это рассказать, — мол, только что набрался храбрости, — и ещё у него сердце кровью обливается из-за того, что у нас всё кончено.