Кивнув, я продолжала сосредоточенно изучать меню. Через пару минут возле нашего столика материализовалась официантка.
— Мне, пожалуйста, жареные креветки с жареной картошкой, — попросила я.
Барбару едва не хватил удар. Даже не став дожидаться, пока официантка отойдёт за пределы слышимости, она запричитала, яростно тряся головой, цокая и фыркая:
— Ох. Дезире, Дезире! Ты хоть представляешь, как вредна жареная пища для сосудов?! — Я промолчала — предпочитаю о таких вещах не думать. — Не слышу ответа. Представляешь? — не унималась она. (Барбара преподаёт в третьем классе и, по-моему, порой забывается и путает окружающих со своими учениками.)
Само собой, я прекрасно понимала, что удостоюсь лекции, едва она услышит слово «жареный» либо его производные. Но обычно я пропускаю нравоучения мимо ушей, напоминая себе о многочисленных чудесных качествах подруги, в том числе какая она удивительно тихая соседка (что уже немало, если учесть, что дом у нас с картонными стенами). И, честно говоря, не знаю, что за бес в меня вселился в тот вечер, — а может, и знаю. Короче говоря, я подлила масла в огонь.
— Слушай, Барбара, — прошипела я. — Не сомневаюсь, что ты исходишь из лучших побуждений, но я ненавижу кукурузный салат. А ещё больше ненавижу, когда мне усиленно навязывают кукурузный салат. И вообще что бы то ни было навязывают. Я заказала жареные креветки, потому что мне хочется поесть жареных креветок. Возможно, завтра я поужинаю исключительно здоровой пищей, но если и так, то только потому, что сама так захочу.
Барбара была в шоке.
— Извини, что расстроила тебя, — пробормотала она, краснея, — но я же забочусь о твоём благе.
— Знаю. Ты тоже извини, просто у меня…
— Всё, с этого момента не скажу ни слова и не стану вмешиваться, какую бы гадость ты ни запихивала себе в желудок! — объявила она. — Обещаю.
— Послушай, Барбара…
— Поделом мне, за мою же заботу! — с надрывом в голосе заключила она.
И что вы думаете? В итоге я оказалась виноватой.
Фильм мне очень понравился. А Барбара, как я и подозревала, откровенно скучала. Плюс ко всему ей подпортила настроение наша лёгкая перебранка за ужином. Так что мне даже не пришлось спрашивать, какого она мнения о картине.
— Идиотский сюжет, и я не выношу Хью Гранта. — объявила Барбара, едва мы вышли из кинотеатра.
— Неужели? А по мне, так он очень даже привлекательный, несмотря на то что красавчик. — Учитывая моё пристрастие к недокормленным коротышкам жалкого вида, данное замечание было не только здравым, но и не лишено юмора. Во всяком случае, мне так казалось, я даже слегка хихикнула. Однако на лице Барбары не дрогнул ни единый мускул.
— Знаешь, кто по-настоящему привлекателен? — риторически вопросила она и упомянула какого-то французского актёра, о котором я слыхом не слыхивала и чьё имя не могу произнести.
Но мне так хотелось плеснуть бальзама на её раненые чувства, что я с энтузиазмом подхватила:
— Уж это точно, кто бы спорил! — И довесила: — Жду не дождусь, когда выйдет его следующий фильм.
— Вроде бы недели через две, — известила меня Барбара. — Обязательно сходим посмотрим. — И улыбнулась.
Мы снова были друзьями.
Глава 32
Ужин и поход в кино с Барбарой оказались самыми приятными событиями уик-энда.
Большую часть субботы я провела за грязной работой, которой занялась бы Чармейн (это моя приходящая раз в две недели уборщица, не являвшаяся моему взору уже несколько недель, что боюсь не узнать её при встрече), соблаговоли она почтить меня визитом. Вечером я пришила пару оторвавшихся пуговиц, отполировала ногти и выгладила несминаемую (ха, если бы!) блузку — и всё это на расстоянии нескольких метров от орущего телевизора.
Надо сказать, что хотя меня никогда особенно не вдохновляла чистка унитаза, но я рада, что время от времени имею возможность заняться всем этим — в смысле, личными делами. Порой прямо-таки горю желанием посвятить с толком несколько часов самой себе. Но сейчас, когда впереди мрачной тенью маячила и лишала покоя грядущая встреча с Барри, я тщетно мечтала найти что-нибудь более отвлекающее, нежели пуговицы. А главное, терзала мысль: если я и ухитрюсь каким-то образом не довести себя до ручки в субботу, надо ведь будет ещё прожить и следующий день.
Примерно около полудня в воскресенье обозначился Стюарт:
— Привет, Дез. Давно собирался позвонить, узнать, как ты.
Я ответила, что у меня всё хорошо. И тогда он сообщил, что у него тоже всё хорошо. И с Гретхен всё хорошо. И у его племянника (того, который без ума от команды «Рейнджерс») тоже всё хорошо. Когда мы выяснили, что у всех всё хорошо, повисло неловкое молчание. Наконец Стюарт сказал:
— Ну ладно, береги себя. Я ещё как-нибудь позвоню. Может, на днях вместе пообедаем.
Вот и отлично, сказала я. И, мол, спасибо, что позвонил.
После его звонка мне стало невероятно грустно. Не так много у меня близких друзей, чтобы терять их, не теряя при этом самообладания. А из нашего ходульного разговора явствовало, что теперь нам со Стюартом некомфортно друг с другом. И, самое ужасное, я очень боялась, что комфортно уже не будет никогда.
В понедельник по дороге на службу я задержалась у газетного киоска и купила солидную подборку журналов: «Пипл», «Нью-Йорк», «Вог», «Редбук». И большую часть дня нервно листала их — если, конечно, не смотрела на часы. А этак в четыре пополудни поняла, что с меня довольно и усидеть на месте я больше не в состоянии. Так что, сграбастав пальто и, естественно, уведомив Джеки о своих намерениях. я отчалила.
На улице меня чуть не сбил с ног порыв ледяного ветра. Пришлось запахнуть поплотнее шерстяное пальто и поднять воротник, так что только нос и торчал наружу. Температура явно не выше нуля, да ещё этот пронизывающий ветер. С Барри я встречаюсь в девять, стало быть, надо убить пять часов. Причём убить по возможности милосердно. Мороз пробирал до костей, а зубы выбивали дробь со скоростью примерно тысяча ударов в минуту, так что стоять на месте, пытаясь избрать маршрут, не улыбалось. Поэтому я принялась переставлять ноги в надежде на скорое озарение.
Далеко уйти я не успела — и то спасибо. Не любитель я, знаете, физических упражнений (а попросту терпеть не могу всю эту физкультуру). Да-да, слыхала, насколько это полезно для здоровья. Но между прочим, то же самое говорят и насчёт цветной капусты, а её я в рот не возьму, хоть убейте. В общем, когда я добралась до кинотеатра «Мюррей Хилл» в благословенной близости от моей конторы, то сочла это местечко ничем не хуже других, чтобы скоротать пару часиков.
Из четырёх фильмов меня не заинтересовал ни один. Изучив расписание сеансов у окошка кассира, я купила билет на тот, что только-только начался. Это оказалась комедия, и я опоздала лишь на семь минут. Как она называлась, понятия не имею, да и сюжет был совершенно незапоминающийся, однако пару-тройку раз я посмеялась.
Когда фильм закончился, я вдруг осознала, что, несмотря на комок в горле, я проголодалась — и не мудрено, если учесть мой ранний и скудный до слёз обед. Тут на память пришёл маленький итальянский ресторанчик неподалёку, куда я наведывалась месяц или два назад. Там уютно и тихо. да и кормят очень неплохо.
Трапезу я открыла бокалом кьянти (надо ж было размочить ком в горле, верно?), после чего продолжила заполнять внутреннюю пустоту фирменным салатом, солидной порцией спагетти и тремя ломтями чесночного хлеба. Однако отсутствие аппетита сказалось: выпив пару чашек приличного кофе, я решила обойтись без десерта.
Выйдя из ресторана, я глянула на часы: не было и восьми — ехать на встречу рано. Поэтому пришлось заскочить в закусочную, где я выпила ещё одну чашку кофе, которую в общем-то и не хотела, а уж потом поймала такси и отправилась на угол Парк-авеню и Шестьдесят восьмой улицы.
Барри на кухне пила чай. На ней были эластичные, леопардовой расцветки, брючки до щиколоток, облегающий зеленовато-жёлтый свитер с воротником «хомут» и босоножки на немыслимой платформе, в которых я её видела в прошлый раз. Из босоножек торчали пальцы с ядовито-лиловыми ноготками. И она опять была украшена таким количеством побрякушек, что хватило бы на ювелирный салон. Однако штукатурки на лице вроде бы поменьше — а может, она просто несколько часов не освежала макияж. В общем и целом в тот вечер Барри выглядела почти как обычные люди. Обычные экстравагантные люди.
— Вы, наверное, замёрзли, на улице так холодно. — заметила она, когда я присела, и тут же, обернувшись, кивнула на белую кофеварку. — Только что сварила свежий. Надеюсь, обычный вас устроит? Боюсь, без кофеина у нас не найдётся. — И, прежде чем я успела отказаться — постаравшись при этом не зарычать, — она уже вскочила, чтобы налить мне чашечку.
Вот это влипла! но не сидеть же, пялясь на эту чашку, — пришлось сделать пару глоточков.
— Ну как, лучше? — не унималась Барри.
— Ой, да! Спасибо большое.
Барри довольно улыбнулась:
— Приятно выпить горяченького, чтоб кровь в жилах снова забегала. правда?
В этот момент мне казалось просто немыслимым представить, что эта радушная, улыбающаяся женщина сотворила то, что она сотворила. — причём с родной сестрой.
— Вы узнали что-то новое о смерти Кэтрин? — Барри вдруг помрачнела.
— Вообще-то да, — бесстрастно ответила я. — Я узнала, что её убили.
Барри открыла рот, будто собиралась что-то сказать. И некоторое время так и сидела. Наконец ей удалось еле слышно вымолвить:
— Кэтрин?
— Кэтрин, — эхом отозвалась я.
— Вы, должно быть… вы скорей всего… вы не можете ошибиться? — в глазах её заблестели слёзы.
Однако же хороша-а! Что есть, то есть, не отнимешь.
— Нет, — ровным голосом объявила я. — Я не ошибаюсь.
— Но… но как? Не понимаю.
Пришла пора изложить последнюю и наиболее полную версию моего сценария с метёлкой из перьев. И если честно, по-моему, представляя свою теорию, я гармонично совместила реальность и сценические эффекты.