— Подъезжаем, — сообщил Антон, сворачивая на широкую асфальтированную улицу.
Слева на пологом холме над высокими деревьями показался шпиль церкви Всех Святых.
Ольга не спускала глаз с приближающегося храма.
Всё такой же, — отметила она полуразрушенное ограждение со стороны дороги и грязно-коричневую кладку стен, гармонично вписавшуюся в унылый сельский пейзаж.
— Выключи звонок в телефоне и поставь его на вибрацию, — посоветовал мужчина. — Когда позвоню — отвечай. Буду держать тебя в курсе происходящего.
Ольга тяжело вздохнула и прокашлялась — от волнения пересохло в горле, лицо горело огнём.
— Ничего не бойся, — улыбнулся Антон, подавая ей бутылку с водой. — Я отвлеку викария: займу его разговором, уведу к алтарю, на улицу, к чёрту, к дьяволу. Преподобный от меня просто так не избавится. Помни — я рядом.
Проехав мимо церкви, мужчина свернул на пустынную соседнюю улицу и припарковал машину у высокой ограды частного владения.
Ольга, удерживая сумку на коленях, просматривала сообщение на мобильном телефоне. Мать напомнила, что сегодня у Светланы день рождения, и она надеется, что младшая дочь помнит об этом.
Антон повернулся к нахмурившейся спутнице:
— Плохие известия?
Не получив ответ, подвинулся ближе и всмотрелся в её раскрасневшееся лицо со сведёнными бровями:
— Если нужна помощь — не молчи. Всё решаемо.
Ольга неопределённо качнула головой, закладывая телефон в карман.
Мужчина смерил её оценивающим взором:
— Пальто светлое, слишком приметное.
Она нехотя согласилась:
— Не подумала об этом. Можно было купить тренчкот*. Теперь поздно, — собрала волосы в низкий хвост и стянула мягкой резинкой из бархата. — Я пошла? — глубоко вдохнув, выпрямилась и задержала дыхание.
*** Тренчкот — двубортная верхняя одежда средней длины, имеющая отложной ворот, манжеты, импровизированные погоны на плечах, а также пояс с пряжкой, шлицу и разрез сзади, который можно застегнуть. Ткани для пошива — шерсть или хлопок со специальной водонепроницаемой пропиткой. Помимо этих материалов используют кожу.
Антон подался к ней.
Его поцелуй был порывистым, ошеломляющим и… коротким.
Ольга задохнулась от нехватки воздуха. Близость мужчины, его крепкая уверенная рука на её затылке, дерзкий обжигающий взгляд, пахнущие мятой губы…
Она оттолкнула его, выпалила:
— Ненормальный!
Выскочила из машины, захлопнула дверцу. Не оглядываясь, быстрым шагом направилась к церкви.
В груди растревожено билось сердце. Ольга улыбнулась — сорванный Антоном поцелуй взбудоражил, пробудил забытое чувство нужности. Неужели этот мужчина, которому стоит лишь поманить пальцем приглянувшуюся женщину, чтобы она безоговорочно последовала за ним, увлёкся ею, ничем не примечательной, обычной? Не верилось. А вот что дружбы с ним не получится, в это поверилось сразу.
С опозданием Ольга подумала, что следовало оставить сумку в машине, но возвращаться не хотелось — плохая примета. Да и она не настолько тяжела, чтобы сожалеть об этом.
Думалось об ином.
Она в Англии, в Бриксворте и, возможно, находится в шаге от разгадки чего-то настолько непостижимого, о чём даже страшно подумать! Она позволила втянуть себя в авантюру, желая помочь Антону понять природу их родового проклятия. Получится или нет — неизвестно.
Ольга задумалась: готова ли она узнать способ проникновения в прошлое? Она в этом не уверена. Может быть, именно эта тайна должна остаться нераскрытой.
Стремление найти принадлежащий ей по праву рождения фолиант и спасти его от полного разрушения — этого она желает сильнее всего.
Он должен быть у неё!
Что она в нём прочитает и прочитает ли вообще — вторично. Аллигат писала её мать, её руки касались страниц, доверяя им сокровенные мысли. Вот и колечко на пальце тоже принадлежало её матери.
А путешествие во времени? Сможет ли Ольга забыть, вычеркнуть из памяти то, что приключилось с её душой? Невозможно! Время залечит душевные раны? Нет. Боль не уйдёт. Она осядет на дно души, приживётся на благодатной почве её горьких воспоминаний, пустит ростки. Ольга смирится, свыкнется с ней, будет жить дальше.
Боль отметит её лицо скорбными складками в уголках опущенных губ, заляжет глубокой морщинкой над переносицей, проявится болезненным блеском в глазах. Отразится в треснутом зеркале её души.
Что изменилось? — с интересом осматривала она приближающийся холм.
У подножия появилась асфальтированная дорога, частная застройка окольцевала его, загнала в строгие рамки проекта. Ранее густые посадки деревьев поредели и ближе к церкви иссякли вовсе.
Вот уж что осталось на прежнем месте так это кладбище. Надгробия в пятнах седого мёртвого мха ещё больше покосились, вросли в землю.
Мощёная камнем дорожка привела Ольгу к порогу, кстати, ставшему шире и ниже, снабжённому удобным металлическим поручнем.
Закрывшаяся за ней входная дверь, отсекла от современного мира.
В церкви было тихо. Тускло горели свечи. Лёгкие наполнились приятным сладковатым запахом ладана, горячего воска и сухой полыни.
Прошло сто пятьдесят лет, а в храме почти ничего не изменилось. Ящик для сбора пожертвований стоял на том же месте — тот самый, кованый, с монограммой Христа.
В первом ряду на скамье сидела пожилая женщина с молитвенником в руке. Закрыв глаза, она слегка покачивалась и казалась задремавшей.
Ольга выбрала место ближе к двери, ведущей в церковную библиотеку. Новая, крашеная, на фоне старых стен помещения она выглядела инородной.
Положив сумку на скамью рядом с собой, Ольга унимала расшалившееся сердце поглаживанием подвески на браслете.
Вспомнила Уайта, его ma chère и её испорченные туфли, недоразумение с часовником. Только сейчас всё виделось иначе. Она снова наступила на те же грабли и вновь готова к противозаконным действиям. Какое наказание предусмотрено за незаконное проникновение в помещение в целях хищения по предварительному сговору? А Антон каков? Начитался в дневнике о её злоключениях и охотно принял к сведению полученную информацию.
Из библиотеки вышел пожилой викарий. Он осмотрелся и прошёл к алтарю. Женщина очнулась, подхватилась и последовала за ним. Завязался неслышный разговор.
В церкви было холодно. Ольга озябла. К ознобу добавилась с трудом сдерживаемая внутренняя нервная дрожь.
Антон вошёл неспешно. На его груди поверх надетой ветровки покачивался на ремешке фотоаппарат. Мужчина с деловым интересом принялся осматривать церковь, не скрывая своих намерений.
Викарий, поглядывая в сторону Ольги, поспешно отделался от прихожанки и поспешил к неожиданному посетителю.
До Ольги долетали отдельные фразы.
— …нельзя снимать в церкви, — басил преподобный.
— Я нигде не видел объявления о запрете фотосъёмки, — возражал Антон.
Викарий что-то ему ответил, указывая на выход, на что мужчина с сожалением ответил:
— Это старейший храм в Англии и я ехал сюда в надежде сделать великолепные снимки. Планировал написать в интеренете блог, опубликовать фотографии, привлечь к проблеме сохранения нашего наследия сочувствующих граждан. Храм не в лучшем состоянии и ему необходим ремонт. Вы не находите?
Священнослужитель упорно выпроваживал Антона из церкви.
Тот не сдавался:
— Я читал о преподобном Чарльзе Фредерике Уоткинсе, бывшем здесь викарием с 1832 года и сохранившим эту позицию до конца своей жизни. Он провёл раскопки затопленных частей самых старых элементов церкви и…
К удивлению Ольги, до сего времени отрицательно качавший головой священнослужитель, заинтересовался и, как она поняла, решил продемонстрировать Антону всё наглядно.
Как легко ему удалось увести викария! — поспешила Ольга в библиотеку, прижимая к боку сумку. В голове стучала кровь, в сердце мешались страх, отчаяние и надежда.
Глава 19
Десять стёртых ступеней, ведущих в полуподвал, освещала тусклая электрическая лампочка в мутном плафоне.
Под низким потолком те же зарешечённые окошки, книжные шкафы с узкими столешницами и длинными скамьями в широких проходах.
В углу библиотеки — новый офисный шкаф для документов, стол, лампа на нём, письменный набор, стопка бумаги, принтер, телефон. В стенной нише ряд книг.
Воскрешая в памяти план полуподвала, Ольга углубилась в проход. Не задерживаясь, прошла в четвёртый ряд, бегло осмотрела книги на второй полке. Фолианты по-прежнему стояли корешками к стене шкафа и передним краем в проход. Теснились рукописи на цепях: огромные и средние, пухлые и тонкие…
Рукопись пфальцграфини находилась где-то здесь, — прошла Ольга повторно вдоль ряда. И её нет. Надежда таяла. Сто пятьдесят лет — это вам не пятнадцать и даже не пятьдесят лет.
Она не спеша и сосредоточенно просмотрела все книги в этом ряду на полках, снизу доверху.
Перешла в следующий ряд. Прислушалась. Со стороны входа подозрительных звуков не раздавалось. Антон держал слово.
Книги не оказалось и в этом ряду.
Осталось осмотреть два последних ряда.
Ольга нервничала — найти рукопись хотелось неимоверно.
Глаза с угасающей надеждой цеплялись за все тома нужного формата.
Фолиант, очень похожий на искомый, нашёлся на третьей полке в последнем ряду. Судя по всему, сюда снесли все книги не духовного содержания, не представлявшие интереса для священнослужителей.
Надпись «№ 10» на окончательно истлевшем обрезе большущего фолианта не просматривалась, но Ольга почувствовала — это она, её книга! Заметно, как сильно она истрепалась и обветшала. Сердце сжалось от боли и забилось неровными толчками; по телу прокатилась дрожь предвкушения.
Предстояло убедиться, что книга та, но… рост Ольги позволял дотянуться лишь до второй полки.
Женщина отложила сумку на узкую столешницу и попробовала её на прочность.
Расстегнув пальто, поднялась на скамью — старую, но крепкую — и осторожно встала коленями на столешницу