. Та скрипнула.
— Тсс, — прошептала Ольга и затаила дыхание. Если не дёргаться, то церковная рухлядь легко выдержит её вес.
Потянулась к рукописи, погладила корешок и место, где должна находиться надпись «№ 10».
Она, она, — запела душа, пульсируя мягкими толчками в кончиках пальцев.
Ольга тронула ржавую цепь, расправляя, следуя по её звеньям от переплётной крышки к кольцу, надетому на тонкую горизонтальную металлическую штангу, проходящую у основания полок. С надетых на неё колец свисали цепи других прикованных книг.
Вспомнился «гвоздодёр» Уайта и желание Ольги без промедления завладеть фолиантом при первом с ним знакомстве.
В кармане пальто завибрировал мобильный телефон.
— Нашла? — тихо спросил Антон.
— Кажется, — не двигаясь, быстро ответила Ольга. — Сейчас проверю и… аллигат на цепи.
— У меня завершается экскурсия вокруг церкви, — сообщил Антон. — Поторопись.
Успею, — ухватилась Ольга за корешок, пытаясь выдвинуть тяжёлую рукопись. Пальцы сорвались с неприятного на ощупь влажного картона, оставляя на нём следы ногтей.
Одной рукой Ольга держалась за полку, другой с усилием выдёргивала книгу из ряда, когда вздрогнула от повторной вибрации телефона — не ожидала так скоро.
Придержав тяжёлый фолиант на полке, приняла вызов. Раздражённо прошептала:
— Что?
— Привет, Мелкая, — ворвался в сознание громкий голос Светланы. — Думаешь, спряталась от меня? — пьяно хихикнула она.
Сквозь плач ребёнка и гул голосов пробивалась музыка, слышались слова песни:
— На белом-белом покрывале января
Любимой девушки я имя написал…
Сестра праздновала свой тридцать пятый день рождения.
— Видела тебя с альфонсом, — зло процедила она. — Мои денежки проматываешь?
— Нажитые непосильным трудом? — огрызнулась Ольга вполголоса. — Не звони мне больше. Никогда, — повысила она голос.
— Не буду, — согласилась Светлана. — Потому как скоро и звонить будет некому! — рявкнула она озлоблено. — Я «заказала» тебя, Мелкая!
Ольга пошатнулась, с трудом удерживая равновесие. Душа ушла в пятки.
— Ты… что? — прижав мобильный телефон подбородком к плечу, она двумя руками удерживала балансирующую на краю полки книгу.
— Скоро ты сдохнешь, — спокойно и слащаво доложила сестра. — Я прокляла тебя и твой род до самого седьмого колена. Вот! Трепещи и бойся!
Голова закружилась; подступила тошнота. Светлана из тех, кто слов на ветер не бросает.
— Так это ты?!.. — задохнулась Ольга от негодования. Вынужденная вести себя тихо и стоять в неудобной позе, она не могла дать волю чувствам. — От тебя пошло проклятие?!
— От тебя, — ответили ей с пьяным смехом. — Я ненавижу тебя всю свою жизнь, поганка ты древовидная, — старательно выцедила из себя женщина. — Ты такая умненькая, чистенькая, правильная — тьфу!
Ольге захотелось немедленно сбросить вызов, закончить то, ради чего она в церкви и перезвонить сестре позже. Однако, зная её скверный характер, засомневалась. Та может больше не поднять трубку. Ни при каких условиях. Не потому, что праздник в разгаре и она пьяна, а потому, что чёрное дело сделано и Светлану больше ничего с Ольгой не связывает.
— Почему тридцать шесть? — просипела она в трубку. Заёрзала — болели поджатые колени.
Туго соображая, Светлана медлила с ответом.
— А-а, — вспомнила она, — это моя такая изощрённая месть воровке. Тебе же тридцать три будет? И останется тебе прожить три года, три месяца и три дня, — напыщенно разглагольствовала она, смакуя каждое слово. Рассмеялась: — Мы же с тобой любим циферку «три». Помнишь? Три поросёнка, три медведя, три девицы под окном, три головы у Горыныча, три желания…
— Хватит, — поморщилась Ольга. Молчаливые слёзы покатились по щекам. — А январь? — вспомнила она. Руки затекли; время поджимало. Заторопилась: — Почему январь? Как ты это сделала?
— Я так хочу и точка! Как же я тебя…
— Ничего у тебя не получится! — крикнула Ольга, не сумев сдержать прорвавшееся омерзение и презрение. — Кляни, кляни да на себя бери! — кричала она на лету, сопровождаемая влажным треском гнилого дерева, грохотом обломанной столешницы, звоном цепей, лязгом металла.
На лицо хлопнулось что-то сырое, липкое, с запахом плесени и прогорклого оливкового масла.
А с высоты неслось:
— На белом-белом покрывале января
Любимой девушки я имя написал…
— Не получится у тебя ничего. Никогда, — шепнула Ольга, стаскивая с лица полуистлевший картон, потирая ушибленное плечо. — Как миленькая всё заберёшь назад.
Она с трудом уселась на полу, ощутив под ладонью корпус мобильного телефона. Кровь прилила к лицу; в глазах потемнело. Казалось, что вокруг неё сгустилась тьма.
Переждав приступ головокружения, Ольга поднесла телефон к лицу. Убедившись, что он работает, и на защитном стекле нет трещин, выдохнула с облегчением. Положив его в карман, осторожно встала и огляделась. Глаза привыкали к полумраку.
Со вздохом Ольга оценила масштаб разрушения.
Конечно, столешница не выдержала длительной нагрузки и обломалась. На книжном шкафу с одного края оборвалась выдвижная штанга. На её обвисшем конце, удерживаемые глухим деревянным держателем, собрались кольца с цепями. Подбитыми птицами на них висели сорванные с полок книги.
Перевёрнутой скамье ничего не стало, а вот фолиант…
Ольга торопливо подобрала обложку. Она отделилась от книжного блока и при падении упала на лицо. Оторвался уголок, пробитый в месте крепления скобы к цепи.
Фолиант, вернее, рукописный блок без обложки, выглядел плачевно. И это, несомненно, был аллигат пфальцграфини. На титульном листе просматривалась надпись «№ 10».
Ольга сокрушённо покачала головой. Наводить порядок было некогда, но и оставлять фолиант на полу нельзя, как и невозможно забрать его с собой. Для переноса понадобится как минимум сумка-шоппер*.
*** Сумка-шоппер — объёмная и вместительная модель, предназначенная для походов в магазин.
Ольга достала со второй полки подходящую по толщине книгу и положила на пол. На её место задвинула фолиант, бережно возвращённый в переплётную крышку.
Что подумает викарий при обнаружении обрушения, гадать не стала. Не исключено, что она с Антоном вынесет её быстрее, чем священнослужитель заглянет в этот глухой тёмный угол библиотеки.
Действительно, тёмный угол, — отметила Ольга. Кажется, пятнадцать минут назад здесь было значительно светлее. Она осмотрела своё пальто, смахнула кусочки прицепившейся древесной трухи, поправила палантин и отряхнула брюки.
Сумка… Где же сумка? В обозримом пространстве её не было.
Отлетела? Куда? — удивилась Ольга, на ходу приглаживая волосы и выглядывая из-за шкафа в проход. В самом его конце на столе викария горела… керосиновая лампа.
Как завороженная, женщина пошла на её свет.
С недоумением блуждала взглядом по старому шкафу с резными створками, напольному пюпитру, столу со стопками книг, бронзовой чернильнице с торчащей из неё перьевой ручкой, деревянному креслу. В стенной нише над столом — иконы и различная церковная утварь.
Не так давно Ольга уже видела всё это!
Осознание случившегося лишило сил.
Не может быть! — подогнулись колени.
Женщина села в кресло и достала мобильный телефон. Отсутствие сети подтвердило страшную догадку и дало возможность увидеть своё лицо на дисплее выключенного телефона.
Своё лицо, — немного успокоилась Ольга, ощупывая щёки, нос, шею. Но сердце принимать очевидное отказывалось. Разум терзала мысль — в какое время она переместилась в этот раз? Любой исход казался пугающе предсказуемым.
Цепляясь за стену, Ольга с трудом осилила подъём по лестнице из полуподвала и толкнула дверь в зал церкви.
В нос ударил запах свечной гари и чего-то неприятного, приторно-сладкого, тошнотворного.
Она окинула взором пустой зал. Мутный вечерний свет лился сквозь узкие стрельчатые окна храма.
На движение сбоку от входной двери сознание Ольги отозвалось молниеносно — по спине побежали мурашки; тело обдало мертвенным холодом.
На полу спиной к ней, у тумбы под ящик для сбора пожертвований, сидел плохо одетый сгорбившийся щуплый мужчина. Он держал кованую ёмкость с монограммой Христа верхом вниз и размеренно её тряс.
До Ольги долетели недовольные слова:
— …не отвергни меня, отчаянного и во грехах погибающего…
Едва заметное пламя в свечном огарке, стоящем рядом с ним, трепетало от гуляющего по церкви сквозняка.
Ольга догадалась, что перед ней ночной сторож и занимается он отнюдь не благовидным делом. Отступив к колонне, размышляла, как незаметно пройти мимо него на улицу. Неужели предстоит спрятаться и ждать утра?
Из прорези ящика для пожертвований на каменный пол со звоном выпала монета и откатилась в сторону. Бросив ящик, мужчина рванулся за ней. По залу раскатистым эхом прокатился радостный вскрик.
Ольга отшатнулась за колонну, чем и привлекла внимание воришки. Онемела, когда его горящие азартом глаза остановились на ней.
Может, это не сторож, а пробравшийся в церковь грабитель? — мелькнула запоздалая мысль. Хотя, тот бы уже давно унёс ящик для пожертвований, попутно прихватив что-нибудь ещё.
— Благословенная Дева Мария! — вскрикнул мужчина.
Она вжалась в колонну, держа его в поле зрения, соображая, успеет ли добежать до алтаря и схватить подсвечник.
Воришка сделал в её направлении несколько шагов. Не спуская с неё округлившихся глаз, опустился на колени и сложил ладони в молитвенном жесте. Торопливо заговорил, глотая окончания фраз:
— Вонми гласу моления моего… Не презри мене, отчаяннаго и во гресех погибающаго… Помилуй мя, кающагося во злых делах моих… — сдавленный голос вибрировал от волнения.
Ольга молчала, не решаясь сдвинуться с места, раздумывая как поступить. Мужчина не выглядел опасным. Скорее напуганным до смерти и растерянным. Кажется, темнота в зале и светлое пальто ввели его в заблуждение. Он принял её за святую.