В этом времени бездетная вдова со скромным приданым не имела даже мизерного шанса выйти замуж за молодого состоятельного мужчину. Если только это не вдовец в зрелом возрасте с уже имеющимися детьми и не планирующий общих детей с новой женой.
Кадди смотрел на неё и молчал. В его взгляде читалось недоверие и, желая всё прояснить до конца, Ольга продолжила:
— Я была на пятом месяце беременности, когда упала с лестницы. Oui-оui, будь неладны эти лестницы. Вместе с потерей ребёнка я лишилась матки.
— Простите, но я не могу не спросить: я вас правильно понял? Вам сделали операцию, чтобы освободить матку от мёртвого плода? И вы выжили? После такого выживает лишь одна женщина из пяти.
— Как видите, мсьё Макинтайр. Смею предположить, что роженицы умирают от занесённой инфекции, а не потому, что удалена матка.
— Погодите, — нетерпеливо качнул головой Кадди, — вам удалили матку полностью, а не просто наложили шов на живот?
— Удалили полностью. Если бы оставили матку, я бы могла иметь ребёнка, пусть бы для этого пришлось делать кесарево сечение.
— При кесаревом сечении выживаемость тоже довольно низкая. После наложения швов на брюшную стенку живота практически невозможно остановить кровотечение.
— После наложения шва на разрез матки, вы хотели сказать? — возразила Ольга.
Она догадалась, что в этом времени подобные операции не имеют успеха.
— Нет, — насторожился Кадди, — я верно сказал.
Ольга похолодела от пронзившей её мысли:
— Quoi?.. То есть, доктор зашивает только шов на животе, оставляя матку… эмм… рассечённой? Это самостоятельный орган и он оставляет его незашитым, обрекая несчастную роженицу на смерть, полагая, что стенки матки срастутся самостоятельно? — бросило Ольгу в жар. — Естественно, она кровоточит!
— Я не хирург, — ответил Кадди. — Но вы открыли мне глаза на одно крайне важное обстоятельство! Мне необходимо всё обдумать и срочно написать своему наставнику.
— На только одно обстоятельство? — прищурилась Ольга, вспомнив свою первую встречу с доктором Пэйтоном и его грязные руки. — Могу добавить, что я ошарашена невежеством врачей не только в этом вопросе. К смерти рожениц и других пациентов приводит также антисанитария и отсутствие стерильных условий при проведении операций. Она станет успешной, если предотвратить попадание микробов в рану, обеззаразить инструмент, которым проводится операция. И после неё надо продолжать обрабатывать раны до полного их заживления, — выдохнула Ольга, отпивая холодного чаю и подвигая печенье с черносливом.
— Откуда вы всё это знаете? — уставился на неё Кадди шокировано. — Чем вы занимаетесь?
— Я вдова, как вам известно. Ещё иногда читаю научные статьи в журналах медицинского содержания.
— И вам интересна эта тема? — подался он к ней невольно.
— Не интересна, — поспешила разочаровать его Ольга, не желая продолжать разговор. — Одно время я хотела понять, могла ли избежать потери матки. Вот и читала на эту тему статьи. А у вас есть дети? Вы женаты? — спросила она, давая понять, что больше не намерена говорить о медицине.
Кадди понял и тяжело вздохнул.
— Сыну шесть лет и дочери четыре года. Жена умерла родами, — ответил он без тени грусти.
— Quel dommage. Рardonnez-moi… Как жаль. Простите меня, — дотянулась она рукой до его ладони, накрывая её. Вы молоды, красивы и… здоровы, — улыбнулась робко, заглядывая в его глаза. — Что может быть прекраснее?
— Всё в прошлом, — легонько пожал её тёплую ладонь. — Как называется поместье, в котором живёт мать вашей подруги? Вам далеко придётся ехать?
— От Лондона до поместья Фалметт минут сорок в экипаже. Или чуть больше, — сделала она поправку на зимние дороги.
— Долго вы собираетесь там пробыть?
— Не знаю. Мать Шэйлы, вдовствующая маркиза Стакей, особа непредсказуемая. Учитывая состояние её дочери, она меня может не пустить к ней. Тогда я вернусь в Лондон и через некоторое время снова попытаюсь связаться с Шэйлой. Можно мне вернуться в ваш дом?
— Нужно, — похлопал её по ладони Кадди.
Ольга, в самом деле, не знала, чего ожидать от Веноны. При непростом характере леди Стакей, от неё можно было ожидать чего угодно. Но на пятнадцатиминутный визит всё же она рассчитывала.
— Merci. А как же вы? Если мистер Уилкинсон больше не даст о себе знать, вы вернётесь в Шотландию?
— Да, меня ждут мои дети и пациенты. Когда появится новый покупатель, я приеду снова.
— Если хотите ускорить продажу дома, можно дать объявление в газету. И не в одну. Хотите, я напишу для вас привлекательное объявление? Его обязательно нужно поместить в рамку. И также дать объявление в женском журнале.
— В женском журнале? — удивился Кадди.
— Вы недооцениваете женскую общительность. Мы ещё те сплетницы, — улыбнулась Ольга. — И у нас масса знакомых, нуждающихся в улучшении жилищных условий.
— Пожалуй, я уговорю мать повременить с продажей дома до весны, — Кадди задумчиво постукивал по столешнице указательным пальцем. — Моя помощь в поиске вашей подруги вам уже не нужна. Завтра вы уедете, и мы больше не увидимся. Никогда.
— Наверное, — прошептала Ольга, сглатывая колючий ком в горле. Когда она успела привязаться к Кадди? К этому сильному и доброму медноволосому шотландцу?
— А как же блинчики? — спросил он. Его взгляд остановился на лице женщины. Глаза подёрнулись печалью.
— Приготовлю на завтрак. До полудня много времени, — поднялась Ольга. — Спасибо за вкусный ленч. Или обед? — скупо улыбнулась мужчине, составляя пустые тарелки на столе.
Она планировала поехать в поместье Фалметт не позднее полудня. Время визитов длилось с двух до пяти часов в любой день недели и приглашения для этого не требовалось. За пятнадцать минут она должна убедить Венону пропустить её к больной Шэйле, увидеться с ней и… задержаться в гостях хотя бы на несколько дней.
Глава 28 ◙
Кадди ушёл нанять экипаж до поместья Фалметт, а Ольга стояла в холле у зеркала и смотрела на своё отражение. Заметно нервничала, потирая на запястье браслет, подаренный Антоном.
Она не выспалась, проведя ночь в полудрёме — изводила себя мыслями о предстоящей поездке, которая виделась провальной. Шэйла её не узнает и она, после безуспешных попыток убедить леди в обратном, будет вынуждена позорно покинуть поместье.
Только под утро она переключилась на более приятные мысли о последнем вечере, проведённом в обществе шотландца, но и в них утешения не нашла.
После принятия ванны, Ольга сушила у камина волосы, когда Кадди спросил разрешения провести остаток вечера в её обществе. Он снова был одет по-домашнему: в вязаный свитер и свободные брюки, заправленные в толстые шерстяные гольфы.
Женщина с любопытством рассматривала чёрные кожаные тапки на толстой подошве с небольшим каблуком. Они крепились на голени с помощью длинного кожаного шнурка, продетого через множество петель-тоннелей на берцах.
— Гилли-броги*, — заметил мужчина её интерес. — Люблю их за удобство и долговечность.
Неожиданно, Ольга проговорила с доктором до полуночи.
Говорили обо всём понемногу. О погоде и климатических особенностях Англии и Шотландии, о флоре и фауне двух стран. Говорили о людях, их населяющих, обычаях и нравах горцев. Говорили о литературе и поэзии. Кадди принёс сборник поэзии Роберта Бёрнса — известного шотландского поэта восемнадцатого века, и они читали стихи вслух по очереди, следом обсуждая прочитанное.
Ольга не могла не признать, что общение с мужчиной действовало на неё благотворно. Раздражение и досада, преследовавшие её при воспоминании о предстоящей поездке, сменились душевным покоем и умиротворением.
Не обошлось без положительного влияния пунша «Горячий Тодди». Он не только согрел, но и сделал общение непринуждённым и дружеским, а сухое уютное тепло камина и треск поленьев привнесли в угасающий зимний вечер возвышенную нотку романтики.
Говорил больше доктор. Ольга помалкивала, смотрела на него и мягко улыбалась. Мечтала, как было бы хорошо иметь свой дом, семью, обаятельного уравновешенного мужчину, похожего на Кадди и кота, похожего… тоже на Кадди. И детей. Не меньше троих. Какая без них семья?
Мечтала о том, чему никогда не суждено сбыться.
— Вы же будете мне писать? — спрашивал её доктор, заглядывая в глаза. На его лице играли отблески живого каминного пламени.
— Зачем? — улыбалась она лукаво, уклоняясь от ответа, взбивая пальцами быстро высохшие волосы и плотнее запахивая шлафрок.
— Дайте слово, мадам Ле Бретон, что будете мне писать, — настаивал мужчина, подаваясь к ней и роняя с колен томик со стихами.
— Хорошо, — согласилась Ольга. — Но с условием, что вы будете мне отвечать. Иначе переписки как таковой не будет.
Кадди улыбался и согласно кивал в ответ, рассказывая о своей работе, Эдинбурге и многочисленной родне. Но стоило ему свести беседу к женщине в желании хоть что-нибудь узнать о ней, она отвечала уклончиво, умело переводя разговор на другую тему.
Утром она успела попотчевать Кадди тоненькими картофельными блинчиками. Без сомнений, незнакомое ему блюдо понравилось. Ничего подобного ранее он не ел.
В процессе готовки доктор находился рядом, наблюдая, как женщина добавляет сырой тёртый картофель в тесто из молока, яиц и муки.
— Сюда же немного соли, чёрного перца, чеснока, укропа и… натёртого сыра, — комментировала она свои действия, загадочно поглядывая на мужчину. — Затем пожарим на хорошо разогретой сковороде и… Запоминайте, мсьё Макинтайр. Ваши дети полюбят его, — смеялась она.
Не обошлось в это утро и без неприятностей. Запаковывая фолиант, Ольга осмотрела его со всех сторон. Заглянула и в него в надежде прочитать хоть что-нибудь. Увы, листы не просто спрессовались, они потемнели и сморщились. У женщины душа ушла в пятки, когда она поняла, что рукопись «умирает», а она бессильна остановить её разрушение. Резкая смена условий хранения сделала процесс гибели необратимым. Недаром книжные шкафы наделены стеклянными дверцами или перегородками, ограждая издания, пусть и не основательно, от пыли, влаги, сквозняка.