Гореть тебе, Леова, в аду синим пламенем, — хлопнула книгой по своим губам.
Больно. От железистого привкуса крови поморщилась, ощущая, как опухают травмированные губы.
Навстречу шла Бертина с подносом. Вкусно запахло свежезаваренным ароматным чаем, выпечкой и вишнёвым вареньем. Красиво уложенные в серебряной вазе-этажерке пирожные, эклеры и канеле вызвали обильное слюноотделение.
Не умеешь себя вести правильно, пей чай и давись канеле в гордом одиночестве, — отругала себя Ольга.
Пришедшая ранее в голову мысль, в конце концов, оформилась, удивив простотой исполнения.
Женщина вздохнула, развернулась и последовала за горничной.
Она не вошла следом за ней в библиотеку.
Задержавшись в коридоре, оперлась вытянутой рукой о стену и закрыла глаза. В голове утихал гул; сознание прояснилось.
Её возвращения не ждали.
Мужчины по-прежнему сидели у камина и спокойно вполголоса беседовали. О чём, Ольга не расслышала.
Мартин вопросительно взглянул на неё. Промелькнувшее на лице лёгкое недовольство сменилось настороженным прищуром. Его взор остановился на яркой переплётной крышке дневника, прижатого к её груди.
Стэнли проявил к появлению родственницы интерес и, как ей показалось, поспешно спрятал улыбку за стаканом с лимонадом. Допив напиток, со стуком поставил ёмкость на столик.
Горничная бесшумно разливала чай в чашки.
— Ещё раз прошу прощения за свою несдержанность, — произнесла Ольга с покорным смирением. — Если позволите, выпью с вами чаю. Не люблю чаевничать в одиночестве. К тому же хочу поделиться с вами внезапно пришедшей мыслью.
Его сиятельство заметно расслабился и указал ей на софу.
Бертина подала мадам Ле Бретон чайную пару и предложила отведать выпечку.
Поблагодарив горничную, Ольга положила рядом с собой мобильный телефон и дневник. Погладила его сафьяновый переплёт тонкой выделки.
— Я знаю, как, не вызвав подозрений и недовольства маркизы Стакей, сообщить Шэйле о том, что произошло с её телом, пока её душа витала неизвестно где, — сделала глоток обжигающего напитка.
Ранку на внутренней стороне губы нещадно запекло. Сдерживая гримасу боли, Ольга взяла паузу.
Не глядя на лордов, аккуратно отрезала от канеле кусочек и изящным движением отправила его в рот.
Желтоватый влажный пористый мякиш с тонким ароматом ванили и рома породил гамму восхитительных ощущений. Женщина церемонно запила кулинарный шедевр чаем и промокнула уголки губ белоснежной салфеткой. Вскинула глаза на мужчин.
Граф так и остался сидеть с приподнятыми в немом вопросе бровями, в то время как виконт подавил улыбку, потерев подбородок.
Ольгу не торопили.
Съев канеле и положив на блюдце пирожное со взбитыми сливками и джемом, она не спешила делиться своими мыслями.
Подвинув ближе крошечную фарфоровую розетку с вишнёвым вареньем, с показным восторгом вдохнула его аромат:
— Люблю вишню в любом виде, — отведала налитую тягучим кисло-сладким сиропом ягодку и блаженно улыбнулась: — М-м… Будь то джем, цукаты, пастила, вяленая ягода, засахаренная или консервированная.
На упрямое мужское молчание мысленно подняла глаза к потолку: «Притворщики».
Украдкой поглядывала на Мартина и душа её скорбела над останками своей былой влюблённости.
Чувство притупилось, грозясь в скором времени сойти на нет. Её желание отстраниться от мужчины любой ценой, постоянно выводя его из себя бестактностью и несдержанностью в суждениях, породило с его стороны предвзятое к ней отношение.
Ольга выискивала в лорде Малгри отрицательные черты характера, намеренно их усугубляя. Она должна гордиться скорым успешным результатом, над которым работала с неутомимым усердием. Ей удалось настроить мужчину против себя. Только полного удовлетворения она так и не получила.
Душа корчилась от обиды. Сердце обливалось кровью.
Почему она не такая как все? Почему не может обрести счастье с желанным мужчиной? Он готов был пойти ей навстречу, желал узнать лучше, стремился понять, разделить с ней её сомнения. Быть может, как раз с его помощью ей удалось бы постичь алгоритм перемещений во времени и остановить стихийные переброски, научиться управлять ими, подчинить? А то и вовсе избавиться от них!
Не исключено, что её миссия завершится с изменением истории рода — снятия проклятия и спасения предков от преждевременной гибели. Она покинет это время и больше никогда не увидит ни Мартина, ни Стэнли.
Не хотелось по чьей-то прихоти метаться между минувшими эпохами.
Хотелось простого человеческого счастья, уютных объятий любимого, тепла его рук.
Хотелось покоя и радости.
Хотелось начинать день с улыбки.
Хотелось семьи.
— Ну ладно, не буду вас томить и намеренно испытывать ваше терпение. Я собираюсь переписать свой дневник на английском языке и отправить его в поместье Фалметт вместе с подарками для маленькой… моей внучки, — хмыкнула иронично причудливому стечению обстоятельств.
Мысли переметнулись к новорождённой дочери Стэнли. Какая она? Похожа ли на отца? В любом случае при таких-то родителях она вырастет красавицей.
Очнулась от дум:
— Более того, я перепишу его почерком баронессы Спарроу. Это даст ей лучше прочувствовать свершившееся, от которого никуда не деться. Вы свяжетесь с Селмой и она лично передаст дневник ей. Вы же сможете это устроить? — прожгла взором его сиятельство. Он решает в этом доме, чему быть, а о чём не стоит даже мечтать. — Шэйла прочитает, узнает всё о своём покойном муже, Уайте и роли матери в устройстве её личной жизни и… — многозначительно замолчала.
Мужчины уставились на неё в ожидании продолжения.
— Всё, — отпила Ольга чаю, доедая пирожное и поглядывая на крупный апельсин. — Она сделает выводы. Какие? Узнаем. Если Шэйла окажется на нашей стороне, то даст нам знать. Если она отгородится от нас молчанием, так тому и быть.
Стэнли потёр подбородок:
— То есть вы собираетесь перевести и переписать весь текст книги без изменения? — впился он взором в вызывающе яркий переплёт.
— Перепишете всё, ничего в нём не меняя и не опуская? — уточнил Мартин.
Ольга глянула на него в упор:
— Это будет молчаливый откровенный разговор между двумя женщинами, волею провидения оказавшихся связанными воедино. Вам не приходило в голову, что всё могло сложиться иначе? Вы, — наклонила она голову к плечу, ловя взгляд Стэнли, — не испытали бы того, за что пришлось краснеть. Вы… — метнула взор в Мартина.
Не договорила.
— Сейчас мы имеем то, что имеем, — остановил её рассуждения граф. — Что из этого выйдет — предугадать невозможно.
— Но мы хотя бы попытаемся изменить ход истории семьи, — вернулась Ольга к ранее прерванному разговору. — Девочку необходимо назвать Леовой. Так пожелала пфальцграфиня Вэлэри фон Бригахбург.
Его сиятельство о чём-то сосредоточенно задумался. Кажется, Ольга догадалась, о чём именно.
— Перепишу дневник и отдам вам для редактирования, — уступила она. — Если вы сочтёте нужным убрать что-либо, не обещаю, что соглашусь с вами безоговорочно, но обязательно постараюсь вас понять.
— И о том, что случится 26 января, тоже напишете? — потёр щеку виконт.
Ольга кивнула утвердительно:
— Согласитесь, в частности этот момент должен показать истинное лицо баронессы Спарроу. Захочет она вмешаться в игру богов или предпочтёт оставить всё как есть? Спасибо за чай, — поднялась она. — Если решите вопрос с переводом положительно, то мне понадобится новая записная книжка.
Чуть подумав, добавила:
— Также карандаш и доступ сюда в любое время суток в течение двух дней. Раньше я не справлюсь.
Через два часа бесцельного ожидания Бертина сообщила, что милорд приглашает её в библиотеку.
Ольга чувствовала себя разбитой. Недолгий отдых ничего не принёс, кроме головной боли.
Он ждал.
На столе лежала новенькая, в коричневой обложке записная книжка чуть меньше её дневника.
Отпотевший графин с лимонадом, выпечка, вазочка с вишнёвым вареньем, фрукты — всё предназначалось гостье.
— Если вам потребуется что-либо дополнительно, зовите прислугу, — скосил глаза лорд Малгри на сонетку. — Не стесняйте себя ни в чём. Вам выделена личная горничная.
Он коснулся ладонью предплечья Ольги, сжимая:
— Спасибо.
Угасающее в камине пламя золотистыми искрами отразилось в его глазах.
Женщина увязла в их затягивающей зелени. Мартин не изменился. Такой же увлечённый, уверенный, убеждённый в собственной правоте. Он правильный. Действует сообразно своим убеждениям, согласно своему времени.
— Не буду мешать, — едва заметно наклонил он голову, прощаясь.
Ольга проводила его взглядом до выхода, некоторое время смотрела в закрывшуюся дверь.
Смирение и покорность, терпение и выдержка — всё, что ей нужно сейчас.
Вздохнула, тяжело опустилась на стул и переключилась на дела текущие.
Работа предстояла нелёгкая. Помимо перевода она собиралась сделать наброски портретов мужчин, на примере показав Шэйле — скорее, доказав, — перенятый у неё не только письменно-двигательный навык, но и обретённую способность к рисованию.
Так же Ольга рассчитывала вернуть из утраченного кофра «усатую» чашку Хуффи Уорда, папку — со своими! — рисунками, незаконченный рассказ в детский журнал и альбом с незавершёнными схемами вышивок для маленьких рукодельниц.
Думала, под каким предлогом можно завладеть шестым томиком Байрона, который она заметила на прикроватном столике баронессы? Казалось, что именно он вкупе с её красным дневником, способен приоткрыть завесу над тайной перемещения во времени.
Ничего не упустила? — машинально дёрнула Ольга за ручку верхнего выдвижного ящика письменного стола. Заперто.
Будто магнитом тянуло открыть его. Пальцы непроизвольно ощупывали замочную скважину и зазор между столешницей и передней стенкой ящика. Что она станет делать с чёрной книгой со зловещей пентаграммой на переплётной крышке, не знала.