— Желаю, — обрадовалась Ольга. Он будет напоминать ей об Антоне. Как прежде. — Спасибо, милый. Ты очень внимателен.
Глава 52
Время перевалило за полдень, но ничего необычного и настораживающего не происходило.
Ольга прошла по особняку, заглянула во все комнаты, тихо приоткрыла дверь в библиотеку.
Мартин и Стэнли занимались своими делами. Граф читал какую-то рукопись и делал пометки в блокноте, а виконт изучал чертежи нового оборудования для каменоломни. Оставалось три недели до поездки мужчин в Матлок.
Через десять минут Ольга стояла у колыбели Леовы. Сложив руки в молитвенном жесте, боялась к ней прикоснуться.
Та, обряженная в батистовое детское бельё с белым кружевом, таращила глазки, махала ручками, сучила ножками.
— Она такая крошечная, такая хрупкая, такая… — зашмыгала носом Ольга. — Сероглазенькая, как её папочка. Красавица.
— У неё голубые глаза, как у меня, — возразила Шэйла, поправляя на дочери сбившийся чепчик.
— Вот увидите, будут серые, — умилялась Ольга. — Вы позволите мне взять её на руки?
Баронесса не возражала.
Малышка пахла теплом — тонко и сладко. Что почувствовала Ольга, прижимая её к груди, передать словами трудно. Затопило ощущение чуда и волшебства, переросло в причудливую смесь из гордости и восторга, невыразимой нежности и ласки, вызвав слёзы счастья.
Примешалась ревность. Она подняла голову, не слушая голоса разума. Женщина нехотя вернула крошку в колыбель. Желание иметь ребёнка — невероятно сильное, всепоглощающее и пугающее — теперь будет снедать её денно и нощно. Как жить с этим чувством, она не знала.
— Мадам Ле Бретон, я хотела бы с вами поговорить, — опустила глаза Шэйла, уводя её в смежный покой, наскоро обустроенный для ухода за ребёнком.
На самом видном месте стояла ванночка для купания, на столе лежали стопки белья и полотенец, на скамьях теснились плетёные короба с одёжкой.
Ольга села на предложенный стул и, изнывая от любопытства, ждала, пока баронесса усядется напротив, расправит складки на платье, соберётся с мыслями.
— Я заметила, что у вас с лордом Малгри… эмм… наметились… — замялась она и, не глядя на собеседницу, замолчала.
— Хотите знать, как далеко мы зашли? — упивалась Ольга её метаниями между желанием узнать подробности и при этом не выйти за границы дозволенного.
— О, нет, — поспешила Шэйла загладить возникшую неловкость. — Хочу спросить, как долго вы намерены оставаться в доме двух холостых мужчин? Разумеется, если вы мой интерес не сочтёте бестактным.
— Я не думала об этом, — не солгала Ольга.
Не сомневалась, что скажи она Мартину о своём желании съехать, он бы и квартиру ей снял, и наперёд оплатил все возможные расходы.
Содержанки они такие, — поморщилась она досадливо, неохотно признав, что становится таковой. Шэйла права — пора съехать.
— У меня к вам есть предложение, — вздохнула баронесса с облегчением. — На днях я заселяюсь в новую квартиру в Белгравия и буду рада, если вы поживёте у меня до тех пор, пока не подыщете себе жильё. Вы согласны?
От неожиданного и щедрого предложения отказаться было трудно. К тому же на пути к задуманному станет меньше препятствий — Ольга не теряла надежды заново свести Шэйлу и Стэнли. Ну и аплодировала молодой женщине за её находчивость. Кто знает, что творится в её хорошенькой головке? Не видит ли она в мадам Ле Бретон опасную соперницу, которую лучше держать на виду?
— Если я вас не стесню, — улыбнулась она.
— Что вы! В квартире два этажа и восемь комнат. Ещё я очень рассчитываю на вашу помощь в одном крайне щекотливом деле, — опустила голову Шэйла и покраснела до корней волос.
Ольга мысленно возликовала. Похоже, на пути к осуществлению её планов нет препятствий. Почти нет. Но и с ними она справится.
Ленч прошёл в спокойной непринуждённой обстановке.
Опустившийся вечер также никаких перемен не принёс. Всё было как обычно.
Ближе к полуночи Ольга уверовала, что ночные события грядущего рокового дня изменили ход истории семьи.
Через две недели Мартин предложил Ольге поехать с ним в Бриксворт за фолиантом «№ 10». Она разволновалась, хотя причин для беспокойства не было.
Погода соответствовала: лёгкий мороз, умеренный ветер, небесная синь и солнце, то и дело скрывающееся за быстрыми кучевыми облаками.
Они приехали на вокзал Юстон загодя. Мартин встретил у кассы знакомого и разговорился с ним. Ольга, отойдя в сторонку, засмотрелась на любимого.
Он сбрил бороду и усы. Отросшие и модно подстриженные волосы молодили его. Изменилась не только причёска. Морщины на лбу заметно разгладились, уголки губ приподнялись, глаза излучали уверенность и силу. Мужчина часто улыбался. Вот и сейчас он повернулся в поисках её. Заметив, вскинул бровь в немом вопросе «ты как?», едва заметно улыбнулся и остался стоять вполоборота, чтобы повторно не потерять её из виду.
Ольга прохаживалась по зданию вокзала и вспоминала, как первую неделю после «взрыва» в библиотеке не могла спокойно спать по ночам. Она переехала в квартиру Шэйлы, но смена обстановки не избавила её от чувства незавершённости случившегося.
Приходила в себя с трудом. Отвлекалась на хлопоты по обустройству комнат, работала над схемами вышивок для маленьких рукодельниц, возвращалась к незаконченному эскизу картины с изображением родителей. Не встретив возражений со стороны баронессы, много времени проводила с Леовой.
К концу второй недели уже не ждала беды и гнала плохие мысли. Выбор сделан. Она находится рядом с любимым. Любима. Счастлива. На её запястье золотой браслет. Пусть он отличается от прежнего, подаренного Антоном, но близок к оригиналу. Она поверила, что где-то там, в другом измерении живёт очень похожий на него мужчина и в его жизни всё хорошо.
Похороны Траффорда прошли без участия Тауни. Поехавшая за ней одна из служанок лорда Малгри вернулась с плохой вестью — девочка слегла с температурой и приехать не сможет. Ей не сказали о смерти деда, отложив разговор, как и её приезд, до полного выздоровления. Удивительным стало, что она внезапно заболела именно в тот день, когда дворецкий вернулся из «заграничного» путешествия. Ольга понимала в чём дело — дети крепко связаны со своими родителями неразрывной духовной нитью. Траффорд стал единственным родным человеком в жизни Тауни, заменил ей и отца и мать, которых она не помнила.
Ольга очнулась от дум, когда мимо проскочил мальчишка-посыльный. Улыбнувшись ей, он помчался дальше, а она осмотрелась. В здании вокзала стало оживлённее: суетились немногочисленные пассажиры и их провожающие; проходили носильщики, указывали на свои тележки, предлагали помощь; бегали дети; прохаживались дежурные полисмены. Стоял гомон и пахло, как обычно пахнет в таких местах.
Ольга вспомнила своё первое пребывание на вокзале Виктория и поездку в Бриксворт с Уайтом. Всё порывалась спросить у Мартина, как обстоят дела у графа Мюрая и не решалась. Не хотелось давать ему повод для беспокойства.
Она бы, пожалуй, не обратила внимания на женщину, сидящую близко от выхода на перрон, если бы не её дети. Старшие мальчик и девочка очень походили друг на друга.
Двойняшки. Лет шести, — присмотрелась к ним Ольга с интересом. Младший мальчик на вид четырёх лет робко жался к матери. Дети стояли тихо и ничего не просили. Их выдавали глаза, горящие нетерпением, с азартом наблюдавшие за расшалившейся детворой других пассажиров.
Их мать, не старше тридцати лет, одетая в чёрное, украдкой плакала, старательно пряча в носовой платок покрасневший нос. В её тоскливом взгляде сквозила безысходность и обречённость. Багаж семьи составили сундук, кофр, корзина, два мягких узла и средних размеров ящик. Вдова часто посматривала на, судя по всему, семейную пару в траурных одеждах, стоящую в отдалении у статуи Джорджа Стефенсона. Те тоже не обходили женщину вниманием.
Ольга догадалась, что молодую вдову с детьми взял под опеку кто-то из родственников. Она бесцельно походила по залу и направилась к семейной паре, надеясь услышать их разговор. Не привлекая к себе внимания, увлечённо рассматривала статую, медленно приближаясь к супругам.
Моложавая женщина говорила тихо, много и быстро, не давая своему пожилому мужу открыть рот:
— Если бы она не стала женой этого нищего актёришки, то с её миловидностью нашёлся бы кто и получше. Сватался же к ней тот клерк, так нет, ей подавай любовь. Вон она, любовь, унесла чахотка, а ей теперь одной с троими детьми надрываться. Кому она нужна без гроша за душой?
В её низком голосе сквозили раздражение и досада.
Сразу видно, кто в доме хозяин, — прислушалась Ольга. Не знала, почему ей стало интересно услышать, о чём они говорят. Возможно, не было чем себя занять. Или вдова напомнила ей себя недавнюю — неприкаянную и никому не нужную.
— Дорогая, она ещё молода, — возразил мужчина лет шестидесяти, но его не услышали.
Женщина продолжала высказывать наболевшее:
— Где мы её разместим с детьми? Как прокормить ещё четыре рта?
— Элизабет училась в пансионе и может найти место гувернантки или няни.
— В нашем городке? — повернулась ворчливая особа к мужу и одарила его презрительным взором.
— Поищет место в…
— А дети? Кто будет за ними смотреть? Не думаете же вы, что мои дочери станут няньками её детей?
— Она дочь моего покойного брата, дорогая. Я не оставлю её.
Женщина со злостью посмотрела на супруга:
— Кажется, вы забыли, что у вас самого две дочери и два сына, которых надлежит одевать, кормить, вывести в люди. Вот если бы тогда…
Ольга поморщилась, больше не слушая брюзжание тётки и уже жалея Элизабет и её тихих детей. Их ждала не только жизнь на грани нищеты, а и постоянные упрёки в неблагодарности.
Женщина повысила голос, и Ольга снова прислушалась:
— У него мыловарня. Завтра же пойду к миссис Эванз и всё разузнаю.