— Что делать собираешься?
— Уеду.
— В Горск?
— Да. Есть неплохие варианты.
— Умница, — обняла она её. — А Светлана остынет, помиритесь. Не впервые ведь ссоритесь.
Так было впервые. Ольга не стала расстраивать мать, но твёрдо решила с сестрой не общаться.
— Ты как, дочка? Мне остаться с тобой на ночь?
— Не нужно. Со мной всё в порядке. Только устала очень. Голова болит.
— Я поеду? — после затянувшейся паузы спросила мать. — А деньги утром привезу.
— Какие деньги?
— Твои. У Светланы есть в сейфе. Хочет она монету себе, — усмехнулась, — пусть купит у тебя.
— Не нужно, мама. Я не возьму.
— Возьмёшь.
Ольга взволнованно вскочила с дивана:
— Даже не думай! Она же тебя за это…
Мать оборвала её устало:
— Хватит, дочка, паниковать. В этот раз будет по-моему. Будет правильно.
Глава 7
Закрыв за матерью дверь, Ольга с трудом доплелась до дивана.
Воспоминания не заставили себя долго ждать — ворвались в сознание ослепительной вспышкой, ожили, замелькали сбивчивыми разрозненными обрывками.
Закружило, завертело…
Не так быстро. Пожалуйста, медленнее, — молила Ольга, корчась на постели, потирая виски ледяными ладонями.
Поток замедлился, приостановился. Вспышки поблёкли, потускнели и вовсе пропали, возвращая в библиотеку, в тот февральский вечер, когда на одной из полок она обнаружила роковой шестой томик стихов лорда Байрона.
Ольгу окатило страхом, сковало болью, накрыло пеленой забвения.
Надвинулись события: острые и болезненные, как порез ножом, сопровождающиеся запахом лекарств, пепла и дождя, дыханием ветра и весны, отражением хмурого неба в лужах на булыжной мостовой.
Их разбавили яркие и приятные, как солнечный день, чувства.
Волновали тактильные ощущения от прикосновения к различным тканям, предметам, шерсти животных.
Бередили душу звуки вальса, полонеза и волынки, женский смех, торопливый стук каблуков по пустым коридорам.
Преследовал блеск кровавых рубинов, чёрного бриллианта и белоснежного нарядного жемчуга.
Пьянил тонкий вкус игристых вин, запах изысканных блюд, приторный аромат сладких духов.
Виделись река, город, рассеянный свет газовых фонарей и мрачная темень узких глухих переулков. Тело обдувал порывистый ветер, влажной моросью освежал лицо ситник.
— Лондон, Темза, — прошептала Ольга, узнавая Лондонский Тауэр, Парламент, вокзал Юстон, здание банка, Мраморную триумфальную арку.
Сквозь закрытые ставнями окна просачивался смрад канализации, затхлости, свечного воска и керосина. Его сменил запах краски, картонного клея, благовоний, книг.
Были и другие ощущения: головокружительные, волнующие. Они смущали. От них бросало в дрожь и учащённо билось сердце. Чувства, вызванные мужскими прикосновениями.
Ольга тяжело вздохнула, отдаваясь на милость воспоминаний. Они захватили, увлекли… Разные, различимые…
Поцелуй с привкусом горечи расставания — жадный, иссушающий. Мартин.
Крепкие объятия — многообещающие, игривые, ласковые. Вкрадчивый шёпот у лица, вкус упругих губ, запах разгорячённого тела. Стэнли.
Иной аромат — чуждый, животный, соблазнительный, искушающий, грешный. Уайт.
Жгучая ненависть, жажда расправы. Холод металла под ладонями. Глухой звук удара, кровь. Грохот падения с лестницы, фейерверк перед глазами, душная навалившаяся тяжесть. Барт.
Агония тела.
Агония души.
Мягкая обволакивающая тишина.
Запах книг и пыльного тепла.
С последними, затихающими отзвуками воспоминаний Ольга обрела уверенность. Не сомневалась — в результате падения со стремянки свершился переход её агонизирующей души в чужое тело. Состоялся прыжок в прошлое и возврат в настоящее.
Невероятно, непостижимо, но он произошёл на самом деле.
События и действующие лица заняли свои места.
Сковал страх.
Потому что случившееся невозможно объяснить. Его нужно принять, не колеблясь, не пытаясь уверовать в чудо путём размышлений и рассуждений, не стремясь постичь природу течения времени.
Вмешалось провидение? Для чего?
Чтобы продлить род Бригахбургов? Ольга сделала всё возможное. Неужели ничего не вышло?
Шэйла! — опомнилась она. Что стало с ней? Вернулась ли её душа в собственное тело? Ребёнок! Что стало с ним?
Не то, не то, — вертелось на языке. Не с этого нужно начать.
Мама…
Не та, шаги которой затихли на лестничной площадке и растворились в ночи за захлопнувшейся входной дверью подъезда.
Мама… Другая, которая вдохнула в неё жизнь…
— Ты мать свою не осуждай. Видно, не было у неё другого выхода, — зазвучал тихий голос той, которая вырастила.
Не было выхода, — тёрла Ольга воспалённые глаза, сопоставляя только что услышанную историю её рождения с тем, что веретеном жужжало в сознании.
Она — дочь женщины, загадочным образом оказавшейся в тёмном средневековье. Выжившей в нём и обретшей счастье с любимым мужчиной, отцом Ольги, пфальцграфом Герардом фон Бригахбургом.
Как такое возможно?
Ольга прислушалась к себе. Ощущение было странным — не просились слёзы досады и бессилия, не жгла обида за жизнь вдали от любящего материнского сердца, не переполняла горечь невосполнимой утраты. Лишь появилось желание сложить воедино разрозненные кусочки пазла, понять всё до конца, увидеть целостную картину невероятного явления.
Что она знает о Наташе Ильиной, которая, будучи пфальцграфиней, писала историю своей жизни в древнем фолианте, доставшемся её потомкам. Одна из таких рукописей сохранилась в семье графа Малгри.
Был фолиант под номером десять, который Ольга держала в руках. И находился он в Англии, в церкви в Бриксворте. В нём продолжение истории жизни женщины с возможной разгадкой её перемещений во времени.
Ольга глянула на ноутбук: проверить, сохранилась ли церковь до настоящего времени — не проблема. Стоит так же поискать возможных потомков Бригахбургов по именам, фамилиям, местам проживания. Задумалась: в рукописи «№ 9» в конверте спрятана обёртка от шоколада с указанным на ней сроком годности — 2016 год.
Значит, в этот период Наташа выпала из времени, исчезла. Сейчас 2019 год. Три года, как она пропала. Её родители, разумеется, писали заявление о пропаже в полицию. Где искать сведения о ней? В какой стране, городе?
— Уф, — вскочила Ольга и подключила ноутбук. Осеклась: начинать нужно не с этого.
Она начнёт с восстановления предания о пфальцграфине, которая во время эпидемии ушла в молельню и вернулась на четвёртый день с… медикаментами, купленными в Озёрске.
«Её, полуживую, нашли у ворот замка Бригах. С их обратной стороны. Измученная и израненная, она едва дышала. Через два дня вышла победительницей из покоя больных мужа и дочери. Все в замке, кто ещё к тому времени не умер, пошли на поправку».
С этим всё понятно, — подытожила Ольга. Папа Егор опустошил семейную казну, чтобы Наташа смогла купить шприцы для инъекций и прочие медикаменты. Он знал историю пфальцграфини. Она ему рассказала.
Почему-то женщина воспринималась не как мать Ольги, а как ровесница, оказавшаяся в непростой ситуации. Наверное, так думать было легче.
Ольга взяла шариковую ручку и достала из книжного шкафа толстую школьную тетрадь в линейку в яркой картонной обложке с нежным цветочным рисунком. Всё же она предпочтительнее виртуального листа формата А4 на экране ноутбука.
А ведь где-то есть её записная книжка в красной сафьяновой обложке, написанная на русском языке. Она осталась в новеньком кофре с одеждой. Как жаль… Её помогал изготовить Стэнли. В неё она записывала все события, подробно и обстоятельно, делала зарисовки, делилась догадками, обидами, мечтами. Кто-то найдёт, но прочитать не сможет. Слабое утешение. И жестяная коробка из-под печенья с документами и деньгами тоже будет найдена тем, кто станет делать ремонт в комнате для прислуги.
Кому-то повезёт, — усмехнулась Ольга и приступила к записям.
Коротко и лаконично излагала суть: день, событие, имена участников, впечатления.
Если с возвращением в свой 2016 год Наташа промахнулась, попав в август 1986 года, то, как вернуться назад, знала. Почему она не проскочила во времени на обратном пути? Какой якорь использовала для возвращения в одиннадцатый век?
«Я никогда не думала, что мне будет так страшно», — писала Ольга по памяти, погрузившись в воспоминания, отвешивая мысленные поклоны своей цепкой памяти.
«…поехать в Бригах и спуститься в этот чёртов подвал. Постоять у решётки… бессмысленно глядя на ступеньки, обнажающиеся от чёрной воды, быстро уходящей в никуда».
Непонятно, как работает портал — ворота в другой мир, — рассуждала она. Возможно, имеется в виду колодец, и когда там есть вода, нужно в него прыгнуть.
Вода…
Пфальцграфиня стояла перед жестоким выбором: остаться с новорожденной дочерью и жить в двадцатом веке или оставить малышку и вернуться туда, где умирали любимый мужчина и их двое детей. Умирали люди, за которых она была в ответе.
Ольга искала оправдание поступку женщины. Та не могла забрать её с собой. Прыгать в колодец с младенцем, это для него верная смерть. Наташа нашла приёмных родителей и обеспечила содержание дочери. Обещала вернуться. Почему не сдержала слово? Причин может быть много — от смерти до иных, не таких трагических обстоятельств. Например, возвращение отсрочило рождение ещё двоих детей, которым нужна была мать.
Она писала об этом: «Их я не могу забрать с собой, а жизни без них не представляю. Они намертво приковали меня к этому времени».
А есть ли уверенность в том, что Наташа не возвращалась? Возможно, она снова промахнулась и попала в другое время.
Есть запись о загадочных Шамси и Яроборе, — вспомнила Ольга. Кто они?
«Часто вспоминаю о нём и гадаю, что с ним стало в новом для него мире? Жив ли он? Нашёл ли то, что хотел найти? Вернётся ли? Ведь Яробор смог вернуться, значит, и Шамси сможет».