– Папа, тебе надо выучить английский, – Настю постоянно беспокоило то, что я не владел английским языком. – В штатах существует государственная программа по бесплатному обучению эмигрантов. В high-school Палатайна сейчас проводят набор на курсы. Я смотрела в Интернете, это недалеко.
К шести часам вечера в назначенный день Настя привезла меня в школу. Это большое здание, рядом несколько строений, стадион с трибунами, огромная парковка. Занятия только что закончились и школьники расходились. Такие же как в России старшеклассники, много смеялись. Только разговаривали по-английски, поэтому не слышно было мата, и не курили.
В здании школы в коридорах оборудованы шкафчики. У каждого школьника есть свой шкафчик, который закрывается на ключ.
На курсах сначала попросили заполнить анкеты, потом провели тест на знание английского языка. Для этого запустили всех в большую аудиторию и раздали задания. Через час собрали результаты и сказали, что решение комиссии пришлют по почте.
Через неделю сообщили, что я зачислен в группу третьего уровня. Всего уровней пять. Я удивился, что попал в третий уровень. Чего-то, значит, знаю.
Многонациональная собралась группа. Несколько человек из Мексики. Были поляки, белорусы. По одному человеку граждане Болгарии, Индии и Тайваня. Женщина из Венесуэлы приходила со своей взрослой красавицей дочерью. Из России я один.
Занятия проводились два раза в неделю. Весь курс 12 занятий. Для каждого уровня продавали хорошо иллюстрированный учебник.
Преподавала афроамериканка Джуди Паулук. Строгая и справедливая, не давала сачковать. Много внимания уделяла грамматике. Постоянно затевала общее обсуждение каких-либо тем – об обычаях в разных странах, географии, этикете.
Как-то говорили о крепких напитках – текилле, джине, виски, саке. Мне задали вопрос:
– Какую водку сейчас пьют в России?
На меня как ступор нашел. Надо ответить про водку, да ещё по-английски. Не могу вспомнить ни одного названия. Минуту думал. Все ждали. Даже стыдно стало. Наконец, выдавил:
– Столичную.
Потом на вопрос о крепких напитках в её стране отвечала болгарка. Бойкая такая, черноглазая, как армянка. Я решил реабилитироваться за свой конфуз и подсказал:
– Коньяк «Златы Пясцы», или «Слынчев Бряг».
Пили этот коньяк в студенческие годы. Мягкий вкус, бесподобный аромат.
Реакция была моментальной. Сверкнув на меня молнией взгляда, она ответила:
– «Golden beach».
Ну вот. Приехали. Как говорят, Кирилл и Мефодий именно в Болгарии придумали славянскую письменность. Что, теперь перешли на латиницу? А кто победил турок на Шипке в 1877 году и освободил Болгарию от Османского ига? Неужели всё забыто? Обидно…
Вскоре мне пришлось срочно возвратиться в Россию. Так я и не выучил английский. А какой был шанс!..
Встреча в пути
Елена Мочалова
М. Ю. Лермонтову
В своём Отечестве пророка нет,
Хотя пронзительно им песнь пропета;
И надо, чтобы двести долгих лет
Прошло для постижения поэта.
На всём лежит таинственный покров
Для мысли небесами не согретой,
Закрыты разум и душа для слов,
Что сотканы «из пламени и света».
А он «готов пожертвовать собой,
Чтобы «в другую грудь хоть тень их перелить…»
Наперекор всему, в борьбе с судьбой,
«Желание блаженства» объяснить.
В стихах его иные видят мрак,
Презренье к людям, ропот и гордыню;
А он любил, любил всю жизнь! И как!
Всем существом, как любят лишь святыню.
Любил Отечество, друзей и мать;
И жить хотел (не рассуждать о жизни).
Но, видит Бог, его удел – мечтать,
Послав стихов венец родной Отчизне.
Лия Елфимова
Кошке
Пусть ты беспородная малышка –
Не сибирских «голубых» кровей,
Но меня забавишь, как мартышка,
Каждою ужимкою своей.
Вместе нам совсем другое дело,
Ты мне детство возвращаешь вдруг.
Я всю жизнь одну тебя хотела,
Мне с тобой возиться без натуг…
Ты, словно нерпа на Байкале…
Беспомощна, но всё ж жива.
Вокруг нетронутые дали,
Что закружится голова.
Дана ты, видно, в утешенье,
И одиночество влача,
Я не вхожу во искушенье,
Когда шалишь ты сгоряча!
Жасминовый цвет
Жасминовый цвет, жасминовый свет
Встаёт с зарёй предо мною…
И шлю я вам снова свой светлый привет,
Который летит над рекою…
Я утром зарёю к тебе прихожу,
И я прощаюсь зарёю…
Мне слов не промолвить – «жасмином» слежу,
За вами, и слёз я не скрою…
Роса упадёт, и покатится вниз –
Примите этот подарок!
И наша встреча была нам сюрприз,
А не церковный огарок…
Проза
Ирина АнтоноваАрхиповна и Настя
Архиповна была маленькая худая с тощим пучком седых волос на затылке и при этом не по возрасту живая, сноровистая и острая на язык. Такой я ее не помню, про нее мне рассказывали родители. В Москве в те достопамятные времена няни по уходу за детьми были в большой цене… Отпуск по случаю рождения ребенка предполагал 3 месяца, как известно, бабушка есть не в каждой семье… Папа настаивал, чтобы мама вышла на работу, отнюдь, не из-за ее символической зарплаты. Он полагал, что ей будет хорошо в кругу милых интеллигентных людей, где ее ценили за широту интересов и тонкий художественный вкус. Работали они в одном из лучших в Москве академических институтов с устоявшимися традициями, вместе в обеденный перерыв ходили в столовую.
Архиповну несмотря на ее почти 80 лет рекомендовали как отменную прачку. Свою карьеру она начала еще до революции у купцов. Но у каждой медали, как водится, две стороны. У Архиповны была своя хорошо отлаженная система по закаливанию младенцев. Она ловко смиряла меня свивальником (гарантия, что ножки не искривятся) и выносила гулять по любой погоде, нередко пятки мои зимой торчали наружу, но тем не менее, я у нее не простужалась. Вместо оставленного прикорма, давала тряпочку с нажеванным хлебом, и злые языки утверждали, что мой здоровый сон продлевался не без помощи маковой настойки. Иногда её навещал внучатый племянник, молчаливый подросток с иконописным лицом, кажется, сирота, ему она и передавала кульки с крупами, полагая, что доверчивые, вечно занятые хозяева никогда не проверяют свои скудные запасы… Любимым ее занятием было пить на коммунальной кухне крепкий до горечи чай с чем – либо вприкуску и с высоты опыта поучать товарок. Свою преемницу Настю, которая не без крестьянского лукавства посетовала, что не умеет готовить по-городскому, Архиповна напутствовала следующим образом: «В деревне жила? Жила. Свиням варила? – Варила. А им и подавно сваришь!» Ну, чем не реплика для Аркадия Райкина?
Нахлынувшие из разрушенных деревень обездоленные молодки, как в свое время продавщицы из рассказов О’ Генри, мечтавшие о миллионере, хотели устроиться домработницей к вдовому полковнику или даже генералу: сначала экономка, а потом и гражданская жена…
Брать молодую деревенскую девчонку мама не хотела. На ее глазах у соседей гулящая разбитная Валька запирала ребенка и бегала на свиданья. Видели, как она развлекается с солдатами, отпуская коляску по наклонной дороге, а очередной служивый ее геройски ловит.
Случай привел к нам Настю. Была она статная, степенная лет за пятьдесят, голова обвязана косынкой узелками наверх, речь певучая, неторопливая с особым смоленским выговором. История ее типична для того времени. В тридцатые годы всю её большую работящую семью раскулачили и сослали в Сибирь. Из родни у нее осталась только младшая сестра с ребенком. Настя изредка ездила к ней в Люблино. Сама Настя замужем не была, несмотря на свою явную привлекательность даже в пожилые годы. По выходным в свободную минуту, медленно шевеля губами, Настя пыталась читать Писание… Меня она учила молиться и целовать крестик. Стоило мне помолиться при няне, как я находила на полу серебряную монетку…Только позднее я догадалась о природе их зарождения в нашей квартире…
Мои родители, воспитанные на христианских ценностях, скептически относились к официальным церковнослужителям. В интеллигентских кругах знали о сотрудничестве церкви и КГБ, тайна исповеди нарушалась. Возможно, поэтому меня не крестили…
Настя прижилась у нас и стала почти членом семьи. Спала она на топчане в коммунальной кухне, вставала чуть свет. Мама даже обижалась, что я никогда не плакала, когда она уходила на работу и на целый день оставляла меня Насте. Няня меня не ругала, не поучала, не старалась привить хорошие манеры. На первом плане у нее было хозяйство, а потом уже я. Крепкая крестьянская закваска давала себя знать. Время было послевоенное, с продуктами случались перебои даже в столице. Няня предложила развести кур. Это было вполне реально. Рядом был институт Генетики имени Лысенко, и можно было приобрести выбракованных цыплят. Мы жили тогда за Свалочным шоссе, на задворках Москвы, на пустырях и в оврагах лепились голубятни и сараи. Некоторые из бывших деревенских, ухитрялись держать корову… Каждое утро сын знакомого водителя самосвала и по совместительству сапожника, приносил молоко в бидоне… Однажды, с головой уйдя в хлопоты, няня забыла меня накормить. Двумя пригоршнями я зачерпнула из чугунка, спрятанного под плитой, круто сваренное для кур пшено.
Иногда в синие зимние сумерки няня сажала меня на санки и везла в тридесятое царство. Поездка по неотложным делам превращалась в сказочное путешествие… Заиндевелый наст снега отливал серебром, полозья скрипели и зачарованные деревья словно указывали дорогу… Няня открывала тяжелый навесной замок. И рыжие, черные, пестрые куры во главе с огненным красавцем высыпали на снег. Куры мне тогда казались осмысленными существами. Одна моя рыжая любимица несла золотисто-коричневые необыкновенно крупные яйца с двумя желтками… А курочка – наседка с грязновато-белыми перьями прихрамывала и была, на удивление, невзрачна. За покупками няня тоже возила меня на санках. Это были убогие деревянные строения по сельскому типу, где на прилавке неизменно стояли эмалированные лотки с квашеной капустой, томатной пастой и зеленым луком вперемешку с землей.