Валерий Георгиевич Кириогло родился в 1956 году в городе Сталино УССР, ныне Донецк, Россия. Образование высшее, журналист.
С 2004-го член Союза писателей Gagauz ERI, в 2009-м награждён медалью Gagauz ERI 15 yil.
В 2010-м переехал в Россию.
Победитель конкурсов им. Козьмы Пруткова (2012, 2013), номинант национальной премии «Поэт года» (2013, 2014).
С 2015-го – член ИСП.
В 2015-м ЮНЕСКО и ИСП награждён медалью А. Мицкевича, почётным знаком Лондонской премии, именной плакеткой «Лучший писатель» (2015–2019).
Медали А. де Сент-Экзюпери (2018) и А. С. Пушкина (2019); орден Св. Анны (2021); диплом «Серебряного списка» МАНИ (2023).
Коряжма в красках(онегинская строфа)
Коряжма малою частицей
В огромном СССР была.
И мне в большой стране родиться
Судьба когда-то помогла.
Рождённым был тогда в Донецке,
Где добывался уголь в блеске,
А привозился в шахты лес
Нам из-под котласских небес.
Когда был я довольно молод,
В Коряжму прибыл в первый раз,
Но чётко помню и сейчас
Посёлка превращенье в город.
Тогда не думал, не гадал,
Что это будущий причал.
Живу в Коряжме, и душа
Поёт, вдыхая запах роз,
Иду по снегу не спеша
Даже тогда, когда мороз.
Пусть Север не ласкает взгляд,
Где солнцем дышит виноград,
Пускай здесь златом не искрится
Нам хлеб дающая пшеница,
Хватает красоты извне.
Обидно только мне порой,
Когда в глаза и за спиной
«Чужак» вдруг скажут обо мне.
Кто так сказал, тот оплошал,
Ведь я Коряжму защищал.
Я на границу шёл служить,
Чтоб днём и тишиной ночной
Могли в стране все мирно жить.
Теперь в Коряжме стал чужой.
Так мыслят только единицы,
Их жизнь – как с кляксами страница.
Безграмотность видна их, к счастью,
Да кумовья их тянут к власти.
Она им в радость: быть главнее
И больше денег получать,
Уму кого-то поучать
И притворяться всех умнее.
Народ им не поёт сонета,
На них работает газета.
Я горд, что был рождён в Союзе.
И кто бы что бы ни сказал,
Он был воспет в словах и музе,
За наш покой он трепетал.
Нет, я на месте не топчусь,
В чужую душу не стучусь.
Тем, что о прошлом сожалею,
Свой взгляд навязывать не смею.
Мне мой спасающий ковчег
Всё даровал, о чём мечталось.
Была Россия и осталась
Душе и сердцу ближе всех.
И хоть в Коряжме нет следа
Моих родных, не ставьте крест!
Пришёл за счастьем я сюда,
Моя любовь из этих мест.
Восторг над нами и под нами,
Об этом не сказать стихами.
Земля богата буйством недр,
Тайгой и реками край щедр.
Мила Коряжма в разных красках.
Вкусите чудо-голубику,
Коснитесь алых губ клубникой,
И эта явь прекрасней сказки.
Не утолить, как видно, жажды
С одной и той же речки дважды.
Любовь Маркова
Любовь Дмитриевна Маркова – воспитатель детского сада, проработала с детьми более тридцати лет. В данный момент на заслуженном отдыхе.
Писать начала в 37 лет, но 24 года всё лежало в столе. Только в 2013 г. издалась в багратионовской районной газете «Новая жизнь». В настоящий момент автор десяти сборников стихов.
Основной труд – сборник стихов и поэм «Очарованные музой», посвящённый разным поэтам: Золотого и Серебряного веков, фронтовым поэтам и современным.
С циклом, посвящённым А. С. Пушкину, участвовала в международном проекте «Времён связующая нить» в честь 220-летия – стала лауреатом.
Имеет два звания дипломанта и пять званий лауреата.
Член писательского союза «Эклога», Союза свободных писателей, Ассоциации свободных писателей, РСП.
Эпоха
Время закончилось прежней эпохи,
Ей предложили: «На выход пора…»
Или дела её были столь плохи,
Что отказаться решили вчера?
Всё, что имело когда-то значенье,
Сложено в старый пустой чемодан,
Что без раздумий и сожаленья
Был на храненье старьёвщику сдан.
Но вдруг слеза у того набежала:
Нет, невозможно былое забыть.
Доброго, злого случалось немало,
Непозволительно списанной быть.
Но и остаться в том времени – глупо,
Если решился, ищи новый путь.
Но на подсказки грядущее скупо,
Значит, приходится всё же рискнуть.
Вверх или вниз будут ваши ступени —
Выбор за вами, вам и решать.
Это эпоху и мысли изменит,
Но о былом никогда не жалей.
Путь
Простынкой белой облаков
Укрыл Господь дорогу к дому
Для тех, кто в этот путь готов
И кто не сможет по-иному.
Тяжёлый вздох в густой ночи —
Домой пора без промедленья.
Ручей встревоженно журчит,
Отбросить требует сомненья.
Доносится недобрый крик
Очнувшейся средь ночи птицы.
Никем не понятый язык
Понять едва ль и мне случится.
Тревожный сердца слышу стук,
Скорей покинуть место надо.
Здесь ни души живой вокруг,
Чертей хозяйничают чада.
И оттого скорее в путь,
Туда, где страх не будет ведом:
Войти, забыться, и уснуть,
И быть спокойным до рассвета.
Времена
Сложились странные дела
В непредсказуемость сюжета.
Печаль изысканно легла
В романсы, песни и сонеты.
Не пробивает солнца луч
Свинцовость мрачную у тучи.
В окне мелькнул кабриолет,
И я зашлась слезой горючей.
Он не за мной, он мимо вновь,
За счастьем увезёт другую.
Недосягаема любовь,
Мучительно по ней тоскую.
Теряю след средь суеты,
Неисполнимости желаний.
Его прекрасные черты —
Источник множества страданий.
Невыносимы времена,
Едва ли радости случатся.
Молчит надорванно струна,
Как в бездну, быстро годы мчатся.
Не смейте!
Не смейте! Не смейте судить о стране,
В которой ни дня не прожили.
Босыми не бегали вы по стерне
И правдою редко грешили.
Едва ли вы можете правду понять,
А ложь вызывает презренье.
О, как велика негодующих рать,
Усердно и злобно их рвенье!
Страна не обязана вовсе ничем
Тому, кто опять злопыхает.
Решения ищет своих он проблем,
А жертвами нас выбирает.
У подлых желаний фашистский душок,
Но Запад глаза закрывает.
Идеею подлой опять занемог,
Но низость вовек не признает.
Страна отстоит нерушимость свою,
Тут ложь никому не поможет.
И я не впервые об этом пою,
Мне правда идей их дороже.
Глубинка
Навестила родины глубинку,
Там осталась мамина родня.
Каждая берёзка и осинка —
Словно лучики средь пасмурного дня.
Огляделась – дали бесконечны,
Бесконечна неба синева.
Красота России будет вечно,
Вечны ей хвалебные слова.
Насмотрелась, напиталась полем,
Струйкой дыма из печной трубы,
Сквозь столетья пронесённой болью
И российским выбором судьбы.
Всё впитала, что вместилось в душу,
И с собой в дорогу забрала.
Милая шестая доля суши
И себя понять мне помогла.
Отрекаться от судьбы не стану,
Ведь с Россией общая она.
Не потерпим мы гостей незваных,
Мужеством мужчин страна сильна.
Максим Торбин
Торбин Максим Сергеевич родился 31 августа 1988 года в Москве. Окончил юридический факультет Института управления и права. Пишет о себе: «Осознанно стихи стал писать с 2011-го под впечатлением Д. Керуака, с того момента интересовала свободная форма, создание стихотворения так, как оно появляется, без редактуры, экспромтом… Я пытаюсь придерживаться выражения Бусона. Вот что пишет Бусон о своей поэзии: “Мне нравится день ото дня менять свой стиль, руководствуясь лишь собственной прихотью”. Можно сказать, это и моё кредо. Печатался в сборниках и журналах: “Истоки”, “Огни над Бией”, Edita, на портале “Золотое руно”, в сборниках литературной премии “Поэт-2014” и “Лирика-2014”».
Вижу образ вдалеке
«Вечер, лёгкий туман…»
Вечер, лёгкий туман,
небо задёрнуто
золотисто-молочной тканью,
и не видно, что там.
Может, там скучающий скептик?
Или хрустально-синее, голое, непристойное
ничто…
Стальные серые глаза,
обведённые тенью
бессонной ночи,
смотрят из зеркала
на меня.
На плоскости бумаги в двухмерном мире
эти строки рядом, но в другом мире…
«Ты просыпаешься в темноте…»
Ты просыпаешься в темноте
И корчишься в гробу дешёвой гостиницы,
А руки тянутся к образу,
Черты которого со временем забылись,
И ты вспоминаешь приходящие сны:
Колдовские, острые, напряжённые,
И, словно разряд электрической зари,
Они озаряют тебя без устали.
Ведь раньше улыбка не слезала с лиц,
Твоего и того, призрачного,
А теперь мысли разобраны на куски
И ютятся, как в больнице, в колбочках.
«И я не удивлюсь, если сейчас круглыми медленными дымами…»
И я не удивлюсь, если сейчас круглыми медленными дымами
поднимутся вверх купола
и пожилая луна улыбнётся чернильно,
как та!
И под чёрными шторками опущенных век
не видно больше синего-синего неба,
а видны чёрная-чёрная тишина
и искры разгорающегося огня,
и чувствую рёбрами сердца своего стук!
Железные прутья мешаются,
не хватает места, тесно ему,
и вот я перед стеклянными стою дверьми,
где золотыми символами имя – Мы!
«Вижу образ вдалеке…»
Вижу образ вдалеке,
он шатается слегка,
снег, как пёрышко, летит,
под ногами кутерьма.
Поднимаю шаг слегка,
побыстрее до небес,
и срывается рука
вниз, на твердь, быстрей лететь.
Только темень, только снег,
и летает лейтмотив
об обряде и судьбе, той,
чтоб век ещё пожить.
Обрывается струна,
и кладётся вдаль смычок,
тот, что так играть хотел,
тем, что музыка была.
Разжигаются костры,
и летят туда огни,
глаз и белый пуха снег
там ложится не спеша.
И из холода в огонь
наши души, наша плоть
раскрывается во мне,
раскрывается в тебе.
Летний гомон, запах трав
и звучание-стрекот,
как же здорово сейчас,
вот бы это всё всерьёз!
Гаснут угли на снегу,
снова пуха рой вокруг,
и, шатаясь слегка,
ухожу я в никуда.
«Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне…»
Когда-нибудь ты вспомнишь обо мне,
и лёгкая улыбка мелькнёт в твоём окне,
и сердца стук напомнит о былом,
которое, как призрак, мелькает за окном.
Но жизнь летит, и в беге этом быстром
мелькают наши жизни, как наши мысли.
Зажги огонь, поставь ты эту свечку
на подоконник жизни, чтоб он дарил тепло
и чтобы был он путеводною звездой,
которая зовёт к себе домой…
«Стоически тоску свою вплетаю…»
Стоически тоску свою вплетаю,
Из сна блаженного я это знаю
И в жизни, словно бега колесо,
Пытаюсь ухватить своё нутро.
Что бесполезно в этой круговерти?
Не знаю, но, похоже, я про эти
Порывы наводнения всё знаю.
Они берутся словно ниоткуда,
В ночи вплетаются из круга,
Где я опять тоску свою вплетаю
Из сна блаженного, я это знаю.
«Ты вонзилась в меня иглой поцелуя…»
Ты вонзилась в меня иглой поцелуя,
Раскидала в душе лепестки алых роз,
Мы с тобой, по комнате вальсируя и минуя,
Проносились мимо мебели, мило воркуя,
Напоминая восточное божество!
Опрокинула навзничь, кинулась кошкой безумной,
В тишину вплетала: «Хочу!»
Заломила пальцы от боли
В ночи лунной,
Напоминая горящую свечу.
«Мне представляется…»
Мне представляется:
там, в зелёных дебрях,
весною так же упрямо
пробиваются сквозь землю ростки,
чтобы скорее выбросить ветки,
листья,
скорее цвести.
«Свешивается с невидимой ветки луна…»
Свешивается с невидимой ветки луна,
голубая, пахучая.
Мы молчим, среди нас тишина,
пульс… наслаждение.
Сладкие, острые, белые зубы,
улыбка сложна,
и потом опять – пчёлы-губы,
боль цветения.
Мы растворяемся с тобою в ночи,
как огарки свечи,
в лунное наваждение.