Мила Матвеева – член Союза журналистов и Союза писателей России, кандидат в члены Интернационального Союза писателей. Окончила факультет журналистики УрФУ, работала в СМИ, редактировала газеты и журналы. Автор двух десятков книг: публицистики, прозы, поэзии, коллективных сборников и различных публикаций. Заслуги последних лет: финалист Общенациональной литературной премии им. П.П. Бажова и Московского конкурса-биеннале, лауреат литературного конкурса им. Николая Годины. Участник «Энциклопедического словаря современных поэтов» (статуэтка «За вклад в развитие поэтического движения») и сборника «День славянской письменности. Избранная проза и поэзия» (медаль «За сохранение русских литературных традиций»), юбилейная медаль «80 лет Народному подвигу Урала по формированию Уральского добровольческого танкового корпуса» и др.
Живёт в Екатеринбурге.
Судзуки-сын
Светлой памяти сына Алексея
Тело Судзуки было ещё влажно и горячо, чувствовалась едва заметная внутренняя дрожь, а круглое зеркало заднего вида по правую руку водителя копило и отражало последнюю энергию ездока. Зазеркалье последних гонок, поездок на мотоцикле в ритме ветра, впитало духовную суть хозяина и затаилось на дне той стороны, другого мира, в котором он сейчас пребывал.
Мотоцикл, заботливо укрытый Верой старым тёплым пледом, всё ещё представлял единое целое с хозяином, упрямым и неистовым. Он не слушал, как водится, советов матери, которая чувствовала его энергетику поминутно и остерегала от поспешности, ибо заранее предчувствовала безвременный уход. Но злой рок его усыпил навечно в далёком холодном северном городе. Он туда помчался в командировку, лелея мечту хорошо заработать и обновить Судзуки новыми деталями, а заодно приобрести уютный гараж для него и новой машины, на которую он почти что накопил, возглавляя геодезический отдел газодобывающей компании, работая в экстремальных северных широтах.
Он первое время не понимал: то ли завис в смертельной гонке скорости, взвившись над землёй, то ли уснул вдруг навсегда, не сознавая, что с ним происходит, не веря, что твёрдая и густая, как земля, тромб-пробка, образовавшаяся после прививки от ковида, остановила бег его жизни навсегда. О её зарождении в недрах тела он смутно догадывался, но понадеялся, что всё обойдётся, и не обратился вовремя к врачам.
Сразу, как только случился уход, Никита устремился сюда, домой, в свою маленькую обихоженную квартиру, где оставил, закатив на кухню на время своей командировки, своего горячего друга-двойника Судзуки. В последний миг жизни он успел переправить часть своей энергии мотоциклу. С Судзуки в последнее время он отводил душу, путешествуя по своим счастливым дорогам.
То, что этот Судзуки живой, понимала мать, приехавшая в квартиру сына, чтобы принять его горестный подарок, переписать наследство на себя, потому что детьми и женой он не успел обзавестись. Предстояло у нотариуса оформить бумаги по наследству, доставшемуся ей по трагической причине. Прошло полгода, как скоропостижно скончался её Никита: оторвался тромб. Он был тогда в одной из необходимых, по его разумению, командировок на севере нефтеносной области.
Она оформляла документы у нотариуса в течение недели, оставаясь в его квартире, и по ночам совсем не спала. Судзуки-сын с ней мысленно разговаривал. Она совсем разволновалась, всё время рыдала и, не в силах справиться с эмоциями, засобиралась домой, в соседний город.
По длинному пути между областями рейсовый автобус остановился на перерыв у дорожного кафе, и пассажиры разошлись на полчаса по своим надобностям. Вера тоже сошла, чтобы подышать июльским воздухом. Среди припаркованных машин она увидела знакомый мотоцикл Судзуки. Сердце её встрепенулось. Она подошла к мотоциклисту и поздоровалась:
– Как вас звать, молодой человек?
– Никита, – был ответ.
И мать обомлела: «Никита, да не мой… А может, мой сынок устроил мне свидание по дороге, воплотившись в другом теле, не зря тот же «Судзуки»…
– Любите своего коня? – спросила мать, еле сдерживая слёзы. – У моего ушедшего в мир иной сына Никиты был такой же мотоцикл… Тромб оборвал его жизнь… А мотоцикл остался… Что с ним делать, не знаю…
– Соболезную, – кивнул тот матери, надевая разгорячённый шлем. – А вы дайте объявление на «Авито», такие пользуются спросом… У меня он с девяностого года, старенький, но я ни за что не поменяю этого давнего стального друга…
И парень, махнув кожаной перчаткой, сорвался с места, покатил по шоссе с бешеной скоростью и скрылся за поворотом.
«Что это было? – думала Вера. – Ведь и мотоцикл, и кожаный костюм такой же, и имя родное. Наверное, это и был мой сынок, так поприветствовал мать, ведь он за полгода почему-то ни разу не показался во сне – кто знает, какие законы в том мире…» Всю оставшуюся до дома дорогу Вера тихо проплакала, накинув на голову капюшон куртки и отвернувшись от попутчиков к окну…
Ксения Ром
Ксения Михайловна Ром работает учителем словесности. С 2010 года публикует свои произведения на интернет-порталах «Проза. ру» и «Стихи. ру». Член РСПЛ г. Самара с 22 мая 2022 года, кандидат в Интернациональный Союз писателей.
Дипломант 3-й степени 2-го регионального фестиваля-конкурса с международным участием «Толстовские сезоны – 2022» (номинация «Пишу, как Толстой», малая проза), 2-й степени международного фестиваля-конкурса «ЛитКузница» в номинации «Проза», дипломант литературного конкурса «Голос Левитана» (2023).
Полуфиналист Всероссийского фестиваля-конкурса «СтихоПесня» в номинации «Поэзия», конкурса «Герои Великой Победы – 2023». Финалист конкурса «Голоса фронта» (май 2023), конкурса ИСП «Молодые талантливые авторы», 1-го этапа «Несравненное лето» в номинациях «Проза» и «Поэзия» и 4-го этапа «Пересечение миров» в номинации «Проза».
Запах апельсинов
Запах хвои наполнял зал. С кухни вкусно пахло жареной курицей, а в приоткрытое окно лоджии робкими шагами заходил в квартиру свежий морозный воздух.
Новый год Сашка всегда отмечал в компании друзей, а вот на Рождество он дал обещание маме быть дома.
Он знал, как ей трудно. Вернее, им: и отцу, и матери. Но в его двадцатилетней голове до сих пор не укладывалось, как можно жить на одной территории и не разговаривать.
Свинки весело засвистели, как только он повесил свою куртку в прихожей, и их радостный визг раскатился эхом по периметру шикарной четырёхкомнатной квартиры.
В прихожей вкусно пахло апельсинами. Здесь скромно стояли фигурка ангела и рождественская звезда с колокольчиками, и разноцветные свечи застыли в ожидании вечернего таинства и грядущего волшебства.
Мамы на кухне не было, и Сашка пошёл по длинному коридору в свою комнату. Дверь в комнату младшего брата отворилась, и Пашка вместе с мамой радостно поприветствовали гостя.
Мамины объятия были крепкими и ласковыми.
– Мам, ты как с войны встречаешь, – укоризненно выдохнул Сашка и ласково потрепал по голове брата.
– Ну и здоровенный же ты вымахал! Скоро выше меня будешь!
– Привет, брателло! – Младший по-мужски пожал руку старшего брата.
Морские свинки опять засвистели, уже более настойчиво, и младший повёл старшего в зал, к тем, кого и отец и мать называли своими младшими детьми.
– И как только вы их различаете? – удивился Александр.
– Так ведь только на первый взгляд они похожи! На самом деле морда у каждого своя, особенная, да и по характеру они совершенно разные!
Пашка подошёл к первой клетке, в которой жили самцы, а Сашка протянул руку за самочкой.
– Да у вас пополнение!
Сашка, не переставая гладить Бусю, перевёл взгляд на красавца абиссинца, которого держал в руках младший брат.
– Это Уша-а-астик, жадина редкостная! Постоянно он с отцом своего дядю третирует: вечно его от миски с кормом отпихивает. Вот такое у него неуважение к старшим!
Буся легонько покусывала Сашкин палец. Он гладил её чёрную бархатную шёрстку, а приласкав Ушастика, с удивлением заметил, что шёрстка молодого самца намного жёстче.
В комнате пахло свежим сеном. Оказывается, оно очень важно в жизни морских свинок: о него зверьки стачивают свои зубки. Это семейство Раичей узнало слишком поздно, когда никто из первого выводка не выжил. Самочка умерла после родов, а самцы отравились дешёвым кормом из сетевого супермаркета. Отец тогда вместо корма для морских свинок купил корм для хомяков, потому что он оказался более дешёвым при аналогичном составе. И Сашка первый раз видел, как отец плачет. Он сидел на полу перед клеткой с умирающими животными и повторял: «Это я виноват! Это я их убил!»
У Сашкиного друга тогда умер хомяк. И много домашних питомцев погибло в то же время от корма, купленного там же, в том же супермаркете. Партия корма явно была отравленная или бракованная, но убитые горем хозяева животных не искали правды, и никто тогда не обратился в суд: утешали расстроенных детей, хоронили животных.
Сашка тогда первый раз видел окостенелое тельце Мыши. После родов у неё как-то не так росли клыки, и ей их подрезали ветеринары. Последняя подрезка закончилась инфарктом: сердечко бедного животного не выдержало.
Это было накануне Сашкиного дня рождения.
– Сынок, прости! – дрожащим голосом сказала тогда мама. – Саш, как же мы Пашке скажем? – Слёзы ручьём текли у мамы по щекам.
– Чтобы я ещё завела кого-то! – горько констатировала мама, разговаривая по телефону с дежурным ветеринаром. Но голос в трубке тут же ответил:
– Нет, Мария Ивановна, кто животных завёл, тот уже без них не сможет!
Сашка медленно открыл глаза. Небо – белое и снежное, и привкус металла во рту. Голова словно ватная. И этот ненавистный с детства запах нашатыря!
Чьё-то лицо в каске склонилось над Сашкой:
– Живой, братцы! Малец-то живой!
Сашка хотел что-то сказать, но голос его не слушался.
– Попробуй пошевелить ногой! Ты меня слышишь, парень?
Моргни, если слышишь! И не таких в войну с того света вытаскивали! – слышался всё тот же голос.
Больше Сашка ничего не помнил. Ему снились то последнее мирное Рождество, которое он встречал с родителями, и запах апельсинов.