Родился 15 ноября 1948 г. в семье военнослужащего в Аджарии, г. Батуми. С 1961 г. – воспитанник музвзвода в Батумской мореходке. С 1966 г. – курсант мореходного училища. В 1971 г., после окончания, – работа на судах Новороссийского морского пароходства в качестве судового механика дальнего плавания. В составе флота – участник вьетнамской войны, событий на Ближнем Востоке, на Кубе. С 1988 г. перешел на береговую работу в плодовый совхоз.
В этом же году направлен на учебу в Высшую школу управления сельским хозяйством. В связи с развалом совхоза после окончания школы стал предпринимателем.
В первый раз проба пера состоялась в г. Батуми в газете «Советская Аджария» (8 класс школы). До 2007 г. писал в стол, систематизируя материал. В 2007 г. – первое издание книги «Платановая аллея» в издательстве «Советская Кубань». Участник литературных конкурсов им. И. Бунина, «Ясная Поляна» (лонг-лист), «Дары волхвов».
Сайрус
Снизошла на меня благодать в начальной фазе луны: заснул – не заснул – находился в полусне, но продолжал слышать сверчка под скатом крыши. У меня есть привычка при ночном пробуждении сверять часы – десять минут назад смотрел на них. Сквозь щели шалаша в меня ударил яркий луч света. Ошарашенный, вылез вон: в радужном свечении увидел приближающуюся ко мне странную фигуру. Соприкоснувшись с мистикой, мысли о существовании неведомой, другой, неземной жизни, подспудно поселились во мне. Насколько бы в сознании людей стала светлее неизбежная старость, знай они о другой возможной форме существования. Но непредсказуем человек в худших своих проявлениях: счастье одних перехлестнулось бы коварством других. Разволновался я, но без панического страха, стоя на коленях созерцал приближающуюся ко мне фигуру. Отчетливо помню пелерину голубого комбинезона. Остановившись передо мной, с высоты среднего роста, считай в упор, на меня уставилась по-обезьяньи наивная мордочка выразительными глазами кошки. Под ногами существа не было почвы. Оно стояло передо мной на невидимой опоре, во взвеси. С огромной радостью для себя я тогда открыл: существо ускоренно дышит. Это выдавало в нем чувствительную натуру. Фигура издала звук, похожий на клекот орла, и следом произнесла понятное мне с небольшой расстановкой:
– Я Сай-рус – твой сын, папа.
Прозвучавший отчетливо голос не оставлял сомнения – Оно понимает и говорит.
– Не волнуйся, людям это вредно, – продолжало существо отчетливее, – на другом конце земли, за океаном, ты полюбил мою маму. Ты хорошо помнишь Аэлиту – на экране твоей памяти очень много информации о ней. Мы обладаем свойством определять только зарождающиеся мысли. Можешь не говорить – только думай – я все озвучу. Мне долго было запрещено общаться с тобой, еще дольше я не мог распознать тоски, которая глодала мое сердце. Теперь я знаю – это зов крови. Ты сейчас думаешь, как я нашел тебя на огромном пространстве вселенной, да еще среди леса, в безлюдном месте? Не я управлял тобой силой нашего совершенства. Пришел сюда ты сам, влекомый мыслью о неотвратном. А нашел я тебя по чипу, который оставила моя мама у тебя на спине в виде родимого пятна. Их у тебя много по всей спине – особого труда это не составило. Пошли со мной, недалеко отсюда наш опорный пункт, дежурит мой друг – все останется в тайне. Ты хочешь говорить, тебе так привычнее? Хорошо, давай общаться, как принято на Земле.
Я пошел за ним, как по натянутой пленке, не касаясь неровностей, к предмету, излучающему теперь тусклый свет. Если бы тебе пришлось шагнуть в солнечный шар, что бы открылось твоему взору? Так же и я, не видя вокруг ничего, следом за Сайрусом непонятным мне образом втянулся в вакуум кабины. Я плюхнулся на указанное мне место, но опоры под собой не почувствовал. В следующее мгновение сковало щупальцами грудь, а в горле застрял комок.
– Мы летим, – блеснул кошачьими глазами Сайрус.
Сквозь тошноту перед глазами поплыла картина далекой встречи. Вспомнились ее слова: «Я понесу в себе твою маленькую частицу».
«Неужели это правда и Сайрус мой сын? Он смотрит перед собой, значит, не читает моих сомнений».
Ночь под нами сменилась светом.
«Мы движемся на восток», – догадался я. Сайрус в это время мельком взглянул на меня – я поспешил спрятать мысли-сомнения.
– Вот мы и на месте, – наклонился ко мне Сайрус.
Стремительно растягивался под ногами материк, оставляя посередине водораздел. Еще немного – и мы мягко вошли в воду.
«Сколько по времени занял подобный перелет?» – подумал я, а Сайрус ответил:
– Десять минут в земном измерении.
Он провел несколько манипуляций пальцами, и мы вышли в большое пространство. Множественные сияющие диоды, вращающиеся зеркальные поверхности и ни души.
– Мы на дне Мариинской впадины? – предположил я вслух с незаметной усмешкой.
– Не зря тебя выбрала моя мама: у тебя высокая природная проницательность и нестандартное мышление. Мы действительно во впадине, недосягаемой вам, над нами столб воды в десять километров.
Пока мы перемещались по зеркальным поверхностям, Сайрус периодически останавливался, проводя руками манипуляции управления. Я осмелился спросить у него:
– Что же тебе досталось от меня? Ты знаешь?
– Конечно! Твоя эмоциональность и твое сердце романтика. Мне стало тесно на нашей планете, и я сделал все, чтобы отправиться на Землю. В моем сердце нет места нашим женщинам. Мне нравится природа Земли, контрасты ее атмосферы. Мои сверстники совершенно равнодушны к вашим заснеженным вершинам, гигантским водопадам. Первое время я даже сделал шалость: в образе человека и подобное нам доступно, спустился по Ниагарскому водопаду в пустой бочке. Мне нужен экстрим.
– Куда мы? – только хотел спросить я, как он ответил:
– Мы двигаемся в аппаратную, откуда свяжемся с мамой. Не мучь себя, она будет в том же обличье, как много лет назад, в час расставания.
Мы вошли в яркое помещение. Над головой плыла расцвеченная небесными тонами сфера. Она напоминала рассвет высоко в горах, где небосвод вот-вот брызнет малиновыми лучами восходящего солнца.
– Общайтесь, я выйду.
Пронзительно светящаяся точка вспыхнула на сфере живым экраном. Я увидел ее склоненной надо мной, спящим в позе витрувианского человека.
– Так все заканчивалось, ты помнишь? Все эти годы мне не хватало тебя. Кроме тебя, у меня не было мужчин. А ты, я знаю, не одинок.
На экране сферы плыло лицо Надечки из прошлого.
– Аэлита, я тосковал без тебя, я не забуду тебя никогда, – едва успел произнести я.
На этом видение оборвалось…
– Привиделось, приснилось, как пожелаешь воспринимай. В этом самом месте! Говорю: «привиделось», а сам не уверен в том. Буду утверждать, не боясь загудеть в отделение пограничных заболеваний, – все происходило наяву. Никогда зря не топчу травостой: выскочил утром проверить след. Шли мы с Сайрусом напрямик, через поляну, а следа-то нет?! Первая мистическая история произошла с Надечкой в порту Находка – вторая не так давно, можно сказать, на закате жизни.
– Ты у меня, оказывается, ископаемый дед. Удивительная история.
– Дед, подсвети фонариком. Времени-то всего 00–20.
– Будет тебе следующей, без всякого сомнения, историйка земная. С приходом нашего судна в один из портовых городков – в этом, всегда обуревала шальная тоска. Эдакая противоречивая тоска. Зеленый тихий городишко, обстановка как во всех портовых городах, но как-то все без помпы и с недосказанной содержательностью во взглядах людей.
Орих Владимир
Родился в Казани в 1955 г. Детская художественная школа и автофакультет Казанского авиационного института с отличием. Недостаток времени на рисование компенсирует своим творчеством как конструктор. Автор разнообразных разработанных (большинство – на уровне изобретений) и воплощенных в жизнь уникальных проектов, от четырехместного веломобиля до арктических вездеходов. Женат, три дочери, внуки. Живет в Минске. В настоящее время – бизнесмен, изготавливающий им же разработанную сельхозтехнику.
Посвящается всем влюбленным
Сказочная повесть про Молнию и Громоотвод
Жили-были в одном городке Молния и Громоотвод. Жили они, по мнению многих, душа в душу, очень друг другу подходили и поэтому были счастливы.
Молния была ослепительно красива. Она обладала чудесным свойством питаться энергией отовсюду. Она очень любила путешествовать, летала далеко и высоко и, освещая Землю ярким-ярким светом, могла заметить внизу все наимельчайшие подробности земного рельефа.
Она работала учителем музыки. Наверное, там, высоко, где она летала, воздух был наполнен особенной, светлой и чистой музыкой. И учителем она была непревзойденным. Даже последние лентяи и всеми забракованные ученики в ее руках научались любить музыку и воспроизводить ее на разных музыкальных инструментах.
Громоотвод был высок и строен. Много времени он проводил, молча наблюдая за окрестностями со своего возвышения. Дождь и ветер, жаркое солнце и снежная метель – всего этого так много выпадало на его долю, что он научился быть очень терпеливым и приобрел философский склад ума.
Громоотвод ходил на службу. И хотя жалование было невысоким, Громоотвод гордился тем, что умел лучше остальных придумать всякие устройства и предметы, полезные или даже необычные, а многие из них сумел и сделать сам.
Когда Молния, недавно только прилетев из других мест в этот городок, случайно увидела с высоты
Громоотвод, она решила: почему бы не познакомиться с ним? Ведь она была одинока – как, впрочем, и он. С этого момента одиночества их окончились навсегда. Громоотводу стало нравиться любоваться ею и слушать ее музыку, а Молнии нравились его спокойствие и рассуждения о жизни. Часто-часто она прилетала к нему, обнимала своими веточками-лучами и по очереди, каждым лучом, отдавала ему свою энергию, получая от этого вместе с ним несказанное удовольствие. Чем не идеальная пара?
Громоотвод считал, что Тот Мудрец, который натворил весь этот Мир и снабдил его, Громоотвода, такими замечательными способностями придумщика, сделал ему этим большой аванс. И не использовать эти способности с самой полной отдачей было бы непростительно. Кроме того, ему самому безумно нравилось все время что-нибудь придумывать. Поэтому у него в конце концов появилось несколько больших замыслов, которые постоянно и постепенно обрастали деталями и подробностями, и которые непременно должны были быть воплощены в жизнь. Одним из этих замыслов и, наверное, главным из них, был красивый загородный дом, и строительство давно уже началось, и даже кое-что было построено.
Еще Громоотвод был добрым и безотказным. И поскольку он умел делать очень многое, к нему часто обращались с просьбами, и он никогда и никому не отказывал. Конечно, это тормозило его собственную работу – например, строительство дома. Но он бы больше переживал, если бы огорчал отказами других жителей городка.
Молния выглядела особенно красиво на фоне темного ночного неба, поэтому она никогда не ложилась рано спать. И хотя для работы Громоотвода самыми плодотворными были ранние утренние часы, он, желая побольше времени провести с Молнией, тоже не засыпал без нее, жертвуя своим отдыхом. Вообще, ему нравилось исполнять – нет, не капризы – желания Молнии, насколько только это было для него возможно.
Молния, освещая все своим ярким светом, огорчалась, если только замечала при этом какой-нибудь непорядок, или пыль-грязь, или просто даже шероховатости там, где их, по ее мнению, не должно было быть. Но поскольку наш Мир – чего греха таить – далеко не идеален, то огорчаться Молнии приходилось очень часто. И ей совсем не нравилось жить в настолько неидеальном Мире! От огорчений у Молнии накапливалась такая сильная электрическая энергия, которая, пожалуй, могла бы разрушить и солидное, хорошо укрепленное сооружение, захоти она этого. Она, конечно, не хотела ничего разрушать. Но ведь эту энергию куда-то надо было девать! Иногда и Громоотводу, случись только ему дать повод, доставались разряды, которые он с трудом выдерживал. А повод Молнии и не надо было долго искать – например, слишком медленно продвигающееся строительство или плохая осанка.
Все остальные жители городка, включая и Громоотвод, смотрели на Мир при солнечном свете, не таком ярком, как свет Молнии. Пыль-грязь и даже некоторый мусор им не так бросались в глаза, а мелкие неровности и шероховатости и вовсе не были видны. Поэтому негодования Молнии они, прямо скажем, не разделяли. И даже наоборот, иногда это негодование их очень сильно огорчало. Потому что кому же понравится, если его тычут в пыль и грязь?
Что же, осанка у нашего Громоотвода и вправду была неважной – будучи совсем молодым, он изогнулся от неправильно приложенной нагрузки, а полностью выпрямиться так и не смог.
Уже давно Громоотвод начал задумываться о том, что замыслов у него много, а сил их осуществить становится все меньше. Ржавчина прожорлива, от чрезмерных нагрузок и неполноценного отдыха деформируется кристаллическая решетка, стареют и рвутся межмолекулярные связи… Результат его трудов, конечно, превзойдет все ожидания окружающих. Да когда же будет этот результат? Все уж устали ждать.
Громоотводу иногда было досадно от того, что Молния не очень помогает ему в осуществлении его замыслов. Ведь и для нее они предназначались, и даже в первую очередь для нее. Как будто Молния, такая умная, могла не понимать, что даже маленькая помощь очень сильно ускоряет работу. Но тут же к нему приходила мысль: что это такое – помощь другому в его работе? Это ты уже не главное лицо, а вроде как обслуживающий персонал. Молния – и «обслуживающий персонал»… Да вы с ума сошли!
Молнии нравилось учить, и не только на работе, где это было, по отношению к ее ученикам, само собою разумеющимся, но и не только учеников, но даже и вне работы, и даже тем вещам, в которых она и не была специалистом. И для этого Громоотвод был всегда у нее под рукой.
Молния не без оснований считала, что ее ослепительность дает ей право позволить себе то, что ни в коей мере не позволительно остальным. Так, например, она везде и всюду опаздывала, заставляя себя ждать. Доходило до смешного: в нарушение всех законов Физики, Молния появлялась после того, как отгремел гром! Ну, хорошо еще, если одновременно… Хотя чего уже тут хорошего или смешного, если гром и молния приходят одновременно. Тут уже, будьте любезны, не плачьте…
Проходили годы, Молния и Громоотвод так долго уже были вместе, вместе переживали все свои горести и радости… Громоотвод все ждал, что со временем будет уменьшаться непримиримость Молнии по отношению к его личным недостаткам, коих в ее свете накопилось уже столько, что он терялся, в какой последовательности следует их искоренять… Право, что можно сказать? Можно ли взрослому Громоотводу быть таким наивным! Ведь чем старше становилась Молния – а молнии, оказывается, тоже имеют возраст, – тем сильнее ее одолевала неудовлетворенность имеющимися в ее распоряжении материальными благами. А также и тем, что она, как ей казалось, неотвратимо утрачивает свою красоту. Как ни уговаривал ее Громоотвод, что ее переживания совсем беспочвенны и что ее красота и изящество линий ее световых лучей по-прежнему вне конкуренции, он не мог ее переубедить. Тем более, что в этом-то возрасте и с ее-то способностями она должна была блистать не на этой стройке с покосившимися от сезонных перемещений грунта столбами каркаса из конструкционной стали обыкновенного качества, но – во дворцах! И вздыхая так часто о том, насколько лучше сложилась бы ее жизнь, не истрать она ее на этот побитый ржавчиной Громоотвод, она заставляла его ржаветь еще пуще прежнего.
Должен теперь признаться откровенно, что я затрудняюсь завершить сюжетную линию для этой, абсолютно сказочной, повести. Молния и Громоотвод и сейчас еще живут в этом городке. Громоотвод продолжает строить свой дом, Молния продолжает негодовать, как много неправильностей в его работе. Что ждет их впереди, смогут ли они преодолеть свои сомнения и разногласия? Наверное, не стоит делать прогнозов, лучше предоставить наших героев самим себе. Можно быть уверенным в одном: случись у них очень уж серьезные проблемы, Тот Мудрец не забудет вовремя нашептать им правильный совет. И если у них в этот момент будут уши, все сложится хорошо…