– Надо было все-таки убить, – в сердцах вымолвил он.
Часы напомнили ему, что следует бежать на работу. Но он будет упорно ждать вечера, чтобы на этот раз устроить что-то ужасное, что раз и навсегда отучит меня от воровства. Со злостью хлопнул он дверью. Мать схватилась за сердце.
Дежуря в каталажке, отец весь день грубо затаскивал пьяных на шконки. С этой публикой он не церемонился. Едва он вспоминал утренний случай, как сердце его начинало бешено колотиться. Он ждал окончания работы как манны небесной, чтобы скорее вернуться домой. Но сын-воришка, который всегда очень рано возвращался из школы, домой не пришел. «Ничего, – скрежетал он зубами. – Жрать захочет – вернется!»
На улице стемнело, но я домой не возвращался. Тогда отец решил меня поискать. Он облазил все дворы, долго расспрашивал шпану. Но никто ничего не видел и не слышал. В школе сказали, что я даже не появлялся. В эту ночь я домой не вернулся. В сильной тревоге отец сумел уснуть лишь под утро, но просыпался от каждого скрипа, ему даже приснился сон про то, как он вершит свой грозный суд.
И я действительно прогулял в этот день школу. Впрочем, в школе это никого не удивило – бывали и такие, которые умудрились прогулять сразу два года, восьмой и девятый класс. Их отсутствия просто не замечали, им даже ставили оценки в четверти без их участия. Делали это учителя для того, чтобы поскорее избавиться от таких детей – не оставлять же на второй год.
То памятное утро крысы началось с того, что вместо школы я пошел к смотрящему за районом. Я отдал ему деньги и только после этого со спокойной душой отправился гулять. Всем мальчикам, кому исполнялось хотя бы лет тринадцать-четырнадцать, нужно было вступать в «общак». Сводилось это к тому, что нужно было ходить на «стрелки» с взрослой шпаной, участвовать в чужих непонятных разборках. Или пить с общаковцами пиво и щелкать семечки. Иногда я вместе со своими приятелем ходил на рынок и заставлял людей, торгующих картошкой, платить «дань». Если те отказывались, то через какое-то время проходящий мимо тринадцатилетний пацан как бы нечаянно переворачивал прилавок из ящиков – и товар рассыпался по земле. Малолеткам серьезных дел пока не предлагали, но зато их непременной обязанностью было скидываться на общак.
Сначала надо было таскать чай, носки, сгущенку, тушенку и спички. Взрослая шпана говорила, что все это идет на зону в помощь. После этого становилось мало, и на общак надо было уже таскать деньги. Просили немного, но деньги, тем не менее, нужно было регулярно доставать. За это общак сулил защиту от чужой шпаны. Кроме того, любой подросток знал, что, если ты не состоишь в общаке, ты сильно рискуешь не только своей репутацией, но и здоровьем.
В общаке было три районных школы. Тех, кто не состоял в этом, как они говорили, дурдоме, можно было легко узнать по унылому, добродушному лицу с вечно затравленным взглядом дикой лани. Их не били, над ними скорее издевались. Они обходили стороной стрелки, которые проходили по вечерам на территориях школ и детских садиков. Они часто прогуливали школу, имея при этом огромную жажду к учебе. Они с содроганием проходили мимо сидящей на корточках школьной шпаны.
Состоять в общаке было солидно. Если тебя останавливали на улице незнакомые подростки, то разговор почти всегда был примерно такой:
– Ты общаешься?
– Общаюсь.
– Кто у вас смотрящий?
– Серега Черный.
– Понятно. Кто ты по жизни?
– «Не гадство, не б. дство».
И тогда подростки уважительно кивали друг другу. Чем больше зоновских слов ты знаешь, тем больше у тебя авторитета.
И нескончаемым потоком на общак лился чай, носки, конфеты, сгущенка, деньги.
Портупея отца не вызывала столько ужаса, сколько вызывали его те подростки, которых все презрительно называли «черти». Уж лучше быть поближе к общаку.
Пиная ногами собачьи головы и отрубленные лапы, я быстро шел к мосту. Эти останки – все, что оставалось от собак после того, как их вылавливали, убивали и разделывали на мясо бомжи, – не вызывали у меня никаких чувств, они были частью серой обыденности. Лишь однажды что-то кольнуло меня в сердце, когда я увидел голову собаки, которую весь двор звал Белкой. Она жила у тех самых нищих детей, которым моя мать иногда давала гречневую крупу. Возможно, они сами ее и съели. Отец часто говорил, что собаку без поводка отпускать на улицу одну нельзя, поводок – признак принадлежности кому-то, защищает собаку от верной гибели.
Под мостом я решил тогда заночевать, чтобы, выждав, когда у отца уляжется злоба, снова вернуться домой.
В который раз я зарекался не красть дома продукты и деньги, но красть у чужих мне не хватало совести.
Ольга Черниенко
«По образованию музыковед. Долгие годы проработала старшим научным сотрудником ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. Руководила творческим объединением «Диалог». Автор книг о современной музыке.
Прозу – рассказы о животных пишу с 2012 года. Все они основаны на реальных событиях. В человеческом обществе животные не имеют прав, не могут рассказать о себе. Я пытаюсь сделать это за них.
Член Российского союза писателей. Кандидат в члены Интернационального Союза писателей.
Лауреат национальной литературной премии «Наследие-2016».
Лауреат премии имени святых Бориса и Глеба (2018 г.).
Лауреат премии имени Сент-Экзюпери (2018 г.)
Лауреат премии имени Владимира Набокова (2018 г.).
Номинант на национальные литературные премии «Писатель года – 2015» «Писатель года – 2016», «Писатель года – 2017», Наследие-2017» «Русь моя – 2017».
Дипломант международных литературных конкурсов «Новые имена», «Вся королевская рать», «Просто о жизни».
Номинант Литературного конкурса на премию МСП «Новый Современник» «Чаша таланта – 2017».
Официальный участник Парижского книжного салона – 2017.
Номинант на Международную лондонскую премию – 2019.
Библиография:
Книги:
«По следам знаменитой ищейки и другие рассказы о животных». Изд. Российского союза писателей. 2017 г.
«С любовью ко всему живому». Изд. Интернационального Союза писателей. 2017 г.»
От автора.
Пес, который любил смотреть в окно
Его приход в этот мир ознаменовался слабым щенячьим писком. Шершавый язычок мамы нежно облизал глазки, ушки, мордочку, и он впервые почувствовал вкус теплого грудного молочка. Мама для щенка, как и для всех живых существ на Земле, – тепло, нежность, уют и безопасность.
А еще возможность после сытного обеда беззаботно спать, уткнувшись носиком в ее шерстяной бок, ощущая рядом сопение, причмокивание родных братишек-сестренок.
И не страшен пронизывающий ветер, проливной дождь, крепкий мороз…
Лохматая, теплая мама не появлялась уже несколько дней. Мучительный голод заставил щенка покинуть теплое убежище под продуктовым киоском.
– Замерз, малыш? Иди сюда, согрею. – Руки незнакомца осторожно подхватили плачущего собачьего карапуза, сунули за ворот пальто, и щенок почувствовал удары человеческого сердца.
– Откуда ты, прекрасное дитя?
От человека пахло табаком и еще чем-то вкусным – белым хлебом, как узнал позже. Такие крошки малыш находил рядом со скамейкой, в мусоре.
– Где твоя мамка? Бросила? Вряд ли… собаки не бросают свое потомство… наверное, погибла… И теперь тебе – маленькому, беспомощному, одинокому, очень страшно!
– Знаешь, я тоже одинок – мне тоже страшно. – И, прижав щенка к шершавой щеке, предложил:
– Давай вместе бояться!
Каждое утро они гуляли возле дома. Хозяин садился на лавочку, а щенок с веселым тявканьем носился за яркими желто-красными листьями, взлетающими в воздух под напором осеннего ветра. Человек счастливо улыбался – есть с кем перемолвиться словом, разделить ужин, скоротать вечерок у телевизора, уютно устроившись в обнимку на диване, – малыш стал отрадой для исстрадавшейся за долгую жизнь одинокой души.
Щенок же больше не мучился от голода, не мерз, перестал бояться всего на свете, узнал настоящую любовь.
Но в момент наивысшего веселья песик вдруг резко останавливал игру, бросался к хозяину, подпрыгивал, ставил лапы на грудь, неистово лизал любимые лицо и руки, заглядывал в глаза. Как будто чувствовал – счастье будет недолгим.
Иногда хозяин засиживался на лавочке допоздна. Утомленный малыш засыпал у него на руках и сквозь усталую дрему слышал печальный голос:
– Ну вот, опять сын не пришел, хоть и обещал…
В холодные дни гуляли мало: хозяин сажал щенка на подоконник, и они все время проводили у окна. Песик с любопытством разглядывал суетящиеся фигурки людей, потоки машин, настораживал ушки при виде собак, кошек, тявкал на ворон, ловил полусонных мух.
Он смутно ощущал тоскливую тревогу, снедающую любимого человека.
Стараясь успокоить, щенок жался к груди, искал носом руку, пытался лизнуть в лицо. Ради своего хозяина, за их общее счастье малыш готов был сразиться с самой страшной и зубастой на свете собакой! Порвал бы на кусочки любого…
В конце октября хозяина увезла машина скорой помощи, и вскоре в квартире появился долгожданный сын. Снял ошейник с пса, вытолкал из дома. И вот щенок на улице, бездомный и очень одинокий, посреди огромного, страшного города, где его преследуют с рычанием и визгом ужасные железные коробки на колесах и ноги в туфлях, сапогах, кроссовках спотыкаются, пинают…
От удара ботинка с железной подковой песик долго не мог вздохнуть и, перевернувшись на спину, бессильно болтал лапками в воздухе.
Сколько может прожить голодный щенок на морозе? Шесть, восемь, десять часов? Испуганный малыш жался к стене рядом с подъездом многоэтажного дома. Песику удалось провести прошлую ночь в тепле, под дверью квартиры, несмотря на то, что где-то там, в глубине, угрожающе порыкивала незнакомая собака. Утром проходящий мимо мужчина вытолкал несчастного на мороз.
Леденящий ветер давно уже пробил насквозь щенячью шкурку – казалось, все косточки собачьего скелета стонут под его напором.