– Папа, операцию назовем, к примеру, «Не все потеряно». Вы там уж постарайтесь, а я здесь мать принаряжу – прическа, макияж и все такое. Уговорю, не переживай. Приедем в субботу вечером.
– Доча, а она не рассердится, что зря приехала к тебе?
– Пап, да я тут такую проблему придумаю, мало не покажется, – рассмеялась та.
Ульяна, услышав просьбу дочери, засобиралась в город. Она была из тех женщин, кто коня на скаку остановит и в горящую избу войдет. Села за руль машины и укатила, строго наказав всем, кому за что отвечать.
Оля с Леной с восторгом приняли идею отца.
– Пап, давно пора с мамой в любви объясниться, а то все ругаетесь.
– Так и до развода дело дойдет, а мы этого не хотим!
В углу под рябиной стояла беседка, которую Валера соорудил сразу после свадьбы. Решил устроить романтическое свидание там, но сооружение требовало ремонта. Как только жена уехала, Валера взялся за беседку. Починил, подправил, а девчонки занялись покраской. Закончили работу около полуночи. Утром, увидев беседку, сверкающую бело-голубым цветом, ахнули от восторга. Девочки кинулись к коробке с елочными игрушками. Вытащили все гирлянды. Отец подвесил лампочку в ветвях рябины и протянул электричество до важного объекта.
– Вечером все засверкает! – ликовала Лена. – Мама ахнет!
– Папа, купи шампанское и фрукты!
– Олюшка, а деньги где возьмем? – в отчаянии схватился за голову отец.
– Что бы вы без меня делали? – нарочито вздохнула Лена. – Папку надо выручать.
Она принесла свою копилку в виде розовощекого поросенка и торжественно раскрыла, сняв «печать» из скотча. Насчитали около двухсот рублей.
– Ладно, так и быть, – многозначительно сказала Оля, – у мамы на днях выпросила сто пятьдесят рублей на свои нужды, пожертвую для отца.
Валера, поцеловав дочек, помчался в магазин. А девочки время даром не теряли. Они решили разукрасить беседку цветами. Из цветных бумаг вырезали цветы, листочки, бабочек. А на ватмане написали крупными буквами: «Я люблю тебя!» – и повесили на самом видном месте.
– Девчонки, а может, не стоит? – смутился отец, вернувшись из магазина.
– Стоит! – строго сказала Оля. – Пап, ты же сам не скажешь маме, постесняешься. А тут наглядное пособие, и все ясно.
– Мы, женщины, любим, когда нам объясняются в любви, – со знанием дела промолвила младшая Лена. – Мама увидит и растает, как шоколадка на солнце.
К вечеру вытащили два кресла и столик, который накрыли белой скатертью. Поставили букет ноготков, вазу с фруктами, шампанское и два фужера. Аня по телефону сообщила, что едут. Отец отрапортовал о готовности к встрече.
На улице было достаточно темно, когда машина въехала во двор.
– Посмотрите на маму! – торжественно воскликнула Аня. – Красавица!
– Да ладно тебе, – отмахнулась Ульяна, смущаясь. – Сама заставила, будто праздник какой. Сто лет прическу не делала и лицо не красила.
– Мама! Смотри! – закричали девочки и зажгли лампочку в рябине и гирлянды.
Беседка засияла дивным светом. Ульяна обомлела от такого волшебства. А от беседки шел к ней муж в парадном костюме, не менее ошарашенный красотой своей жены.
Дочки деликатно исчезли, а Ульяна с Валерой до рассвета сидели в беседке. Им было о чем поговорить. С удивлением обнаружили, что они давно не общались и что, оказывается, любовь – это интересное, но малоизученное явление.
Очень важно не только жить рядом, а понять, что Бог создал нас для счастья и наслаждения – чувств, которые мы можем сотворить своими руками. Стоит только захотеть…
О чистоте духовной
– Мне интересно, Виктор Алексеевич, как тебе удается постоянно сиять от счастья? – спросил Николай соседа по палате.
– В мои годы счастье – это уже совершенно иное состояние. Просто я категорически не позволяю себе впадать в уныние, всего лишь.
– Это нелегко, тем более что мы с вами не на курорте, а на больничной койке валяемся. Устал я от всяких уколов и лекарств. Чему радоваться-то?
– Хотя бы тому, что можем себе позволить лежать в больнице. Не все имеют такую возможность. Нас тут лечат, кормят, о нас заботятся, чем не курорт? Не за решеткой же сидим.
– Понял, ты из тех у кого стакан наполовину полон, а для меня он всегда наполовину пуст. Уж таким уродился, – вздохнул Николай.
– Ну, каждый живет по образу своих мыслей, – садясь на кровать, промолвил Виктор Алексеевич. – Что тут скажешь?
– Причем тут мои мысли? – пожал плечами Николай. – Они приходят и уходят. Думаешь о том о сем, а порой и вовсе ни о чем.
– Вишь, в чем дело, если человек жалеет себя, постоянно жалуется, что ему плохо, больно, тяжело, так все и происходит.
– А как быть? Научите.
– А возьми под узду все свои негативные эмоции, вот тогда увидишь, как жизнь твоя станет качественно другой.
– Это все слова и ничего больше, – усмехнулся скептически Николай.
– Ну ладно, пошли обедать, – взял с тумбочки свою кружку с ложкой Виктор Алексеевич. – Но учти, слово – не воробей, вылетит, как говорится, не поймаешь. В слове и мысли заключена огромная сила, слышь?
Мужчины пошли в столовую своего отделения. Уже хлебая с аппетитом невзрачный супчик, Виктор Алексеевич продолжил разговор:
– Пойми, Николай, жизнь на сто процентов изменится к лучшему, если ты будешь жить и мыслить только позитивно, в любой проблеме искать хорошее или вовсе не думать о них и жить, наслаждаясь…
– …сегодняшним днем, – заключил Николай. – Это я уже слышал. Я и так не люблю заглядывать в будущее, оно меня настораживает.
– Прекрасно! Так и живи. Я тебе не нотацию читаю, сам попросил научить быть счастливым. Чем проще жизнь, тем лучше, но мир пустяков ненужных не должен главенствовать в нашей жизни. Как сказал Гёте: «Суха теория, мой друг, а древо жизни зеленеет», – рассмеялся Виктор Алексеевич.
После обеда, получив положенные процедуры лечения, мужчины дружно засопели на подушках, подчиняясь режиму дня. А после каждый занялся своими делами. К Виктору Алексеевичу пришли жена и двое шумных внуков с полным пакетом снеди, ближе к вечеру появился его друг, с которым он с удовольствием пообщался, а к Николаю пришла мать с домашними пельменями.
Сытно поужинав, мужчины опять разговорились.
– Гляди, как день удлинился, – сказал Виктор Алексеевич. – В это время свет включали, а сейчас, пожалуйста, можно еще из окна улицей полюбоваться.
– Да уж, весна во дворе, – озадачился Николай. – Грязь, лужи, мусор отовсюду лезет. Как бы еще наводнение не началось, а в лесах-то пожары уж наверняка.
– А я люблю смену всего и вся, – простодушно промолвил Виктор Алексеевич, – смену сезона, смену погоды, смену суток. Все столкновения жизни меня радуют.
– Завидую тебе, Виктор Алексеевич, ты законченный оптимист.
– А чего завидовать, оптимизм бесплатно дают, – засмеялся тот.
– Знать бы где…
– И еще люблю все первое, – не обращая внимания на настроение соседа, продолжил он. – Радуюсь, когда выпадает первый снег или первые капельки дождя шуршат по крыше. А первая травиночка, первые проклюнувшиеся листочки на деревьях – та еще радость. Внуков учу обращать внимание на все первое.
– Хорош, Виктор Алексеевич, твой оптимизм никак на меня не влияет. Одно на уме: выздороветь побыстрее да и отвалить отсюда. Мать жалко, все причитает надо мной, будто я смертельно болен.
– А чего ты хотел, она мать. Счастье семьи зависит исключительно от женщины. Береги и жалей ее.
– Мамку свою люблю, особенно сильно, когда меня не достает.
– А мы бабушку любили, наверно, даже больше, чем мать. Мама работала, а бабушка постоянно с нами была. Мы, внуки, всегда ощущали ее доброту, ласку, заботу, – задумчиво промолвил Виктор Алексеевич. – А жизнь ее была очень трудной, очень…
На Виктора Алексеевича нахлынули воспоминания: «В детстве узнал слово “вдова”. Мать рассказывала, что летом 1941 года бабушка проводила мужа Ивана на войну. Сама, беременная пятым, осталась с сыновьями, старшему, Мите, тогда было всего семь лет. Суровые времена наступили, а поддержать ее некому. Спустя три месяца, как ушел на фронт муж, родилась наша мама. Она своего отца так и не увидела.
Что пришлось пережить моей бабушке, это уму непостижимо, но так жила вся страна. Непосильная работа, голод, холод, нищета, ревущие детки мал мала меньше… А самое страшное – похоронки, которые стали приходить в деревню все чаще и чаще. Горе поселилось во многих избах.
В конце 1942 года беда постучалась и в дом бабушки. Пришла похоронка на мужа Ивана, что он геройски погиб в бою за Родину. Бабушка держалась изо всех сил, чтоб не разреветься в голос, чтоб деток не напугать, потому и поседела в одночасье. С того дня она стала не просто Анисьей, а Анисьей-вдовой с пятью детьми на руках.
Кто-то не любит вспоминать те времена, потому что очень тяжко, но моя бабушка рассказывала просто и спокойно:
– Утречком встанешь, бывало, и не знаешь, за что браться-то. Дома холодно, печку топить нечем, варить нечего, кроме воды, ничего нет в доме, а за водой и то надо ходить за несколько улиц к речке.
Трудилась она с утра до вечера и молилась Богу, чтоб Он помог ей сохранить деток целыми и невредимыми. Когда она уходила на работу, за старшего оставался Митёк. Он не только следил за малышней, но и таскал воду, искал дрова, топил печку…
На работе давали пайку хлеба. Бабушка крошку не брала в рот, а бережно заворачивала в чистую тряпочку драгоценный хлебушек и клала за пазуху. Придя домой, делила на шесть частей, а самый маленький кусочек доставался ей.
Бабушка моя, великая труженица, работала как вол. Умела делать все: и сеяла, и пахала, и косила, и молотила. Если надо сплести корзину – сплетет, подправить крышу дома – подправит, подшить валенки детям – подошьет, извернется да как-нибудь еще и обновку пошьет своим детишкам к празднику.
Боженька услышал ее молитвы, она вырастила всех пятерых своих деток, да еще и с внуками успела понянчиться. Прожила она в достатке, покое и безмятежности до восьмидесяти шести лет.