– Вы не волнуйтесь, все равно улетим сегодня, я чувствую, – стала успокаивать его Оксана.
– Конечно, улетим, – подтвердил Аркадий.
– А вы знаете, недавно поняла, что я очень счастливый человек, – вдруг задумчиво промолвила Оксана.
– Тоже нашла свою любовь? – ухмыльнулся Аркадий.
– Не в этом дело. В пять лет меня мама бросила на вокзале, как ненужного щенка. Сказала, что сходит за конфетами и ушла. Навсегда.
– Что?! – воскликнул Аркадий.
– А я все ждала маму с конфетами, боялась уйти, чтобы она не потеряла меня. Потом люди сообразили, что ребенка бросили, и сообщили милиционеру. Когда меня уводили, плакала и вырывалась. Потом определили в детский дом, а я все сидела возле окна и ждала маму с конфетами. Не верила, что она меня бросила. В двенадцать лет меня удочерили. Но я все хотела найти свою маму. И тогда моя приемная мать начала поиски. Я поражаюсь, как удалось отыскать ее, ведь та не оставила ни документов, ни записки.
– И ты вернулась к ней? – участливо спросил Вениамин Артамонович.
– Нет. Когда мы встретились, мне было очень больно на нее смотреть. Ей никто не был нужен, кроме бутылки.
И тогда я поняла слова: «Не та мать, что родила, а та, что вырастила». Сначала я считала себя очень невезучей, а теперь понимаю, что самая счастливая. У меня замечательная семья. Папа – хирург, мама – терапевт, и мне помогли поступить в медицинский институт. У меня два замечательных брата, которых очень люблю. Игорёк оканчивает нынче школу, а Славка учится в восьмом классе. Я никогда не считала себя чужой. У них нет разницы между мной и родными детьми. Они меня любят! Для меня они были, есть и будут самыми прекрасными родителями на земле. Я очень благодарна им.
– Согласен, повезло тебе в жизни, – погладил ее по голове Вениамин Артамонович.
– Никогда не поступлю так, как поступила со мной моя биологическая мать. Мои дети никогда не будут задавать такие вопросы, какие задавала я себе. Знаю, что все у меня будет хорошо. Очень соскучилась по своей семье…
В это время раздался долгожданный голос диктора: «Пассажиров, вылетающих рейсом триста сорок два, просим пройти регистрацию!»
– Ура! – прокричал Аркадий, и все кинулись к своему багажу. – Оксанка, дай твою сумку и иди занимать очередь. И чего туда напихала! Тяжеленная!
– Подарки везу родным! – засмеялась та. – Я же санитаркой подрабатываю втихаря, накопила!
О моей матери
– Здравствуй, мама! Встречай гостя! – вылезая из машины, крикнул Роман.
Из калитки выглянула маленькая, сухонькая старушка.
– Сынок приехал! – обрадовалась она. – Дай я тебя в макушку поцелую!
И я, здоровенный мужик, покорно склоняю голову перед ней. Она, ласково обхватив ручками мою голову, чмокает в лысеющее темечко. Мою маму зовут Евдокия Егоровна. Ей уже много лет, но она по-прежнему живет одна в захолустной деревне, спрятавшейся в густых зарослях деревьев. Деревня уютно расположилась у подножия невысокой горы, заросшей лесом. Здесь же протекает речушка с потешным названием Бормотуха. В далеком детстве она нам казалась большой бурной рекой. Все лето проводили возле этой речки. Пасли гусей, купались до посинения и грелись у небольшого костерка. Счастливое было время!
Мама моя отказывается переезжать в город, к нам, к своим детям. Говорит, что хочет хоть в старости побыть одной. А детей у нее одиннадцать! Семь сыновей и четыре дочки. А я как раз одиннадцатый ребенок, последыш.
Судьба не жаловала ее. Евдокия Егоровна моя рано повзрослела, потому что началась война. Семья была у них большая, пятеро детей. Отца забрали в армию. Она хорошо помнит, как провожали отца, как тихо плакала мать, а они, дети, громко ревели, не понимая толком, что случилось и куда собрался отец. В одночасье деревня опустела. Все мужики ушли на фронт. Осталось только несколько стариков, которые, покряхтев, повздыхав, всю тяготу сельской жизни взвалили на себя. Главной силой и опорой стали женщины, а ребятня – им на подмогу. Надо было не только выживать, а еще помогать фронту. И в тылу было несладко, как на войне.
Мой дед, отец моей мамы, Егор Евлампиевич, так и не вернулся с фронта. Моя мама, сколько себя помнит, трудилась не покладая рук. Рано вышла замуж, в восемнадцать лет. А отец был не из этих мест. После окончания сельскохозяйственного техникума его, молодого зоотехника, направили сюда. Мать рассказывала, что их первенец не выжил при родах. Они с отцом сильно расстроились, переживали. Бабушка посоветовала сходить в церквушку и попросить детей у Бога. В то время такое не поощрялось, но мои родители тайком поехали в соседнее село, где стояла старая церквушка, и истово помолились. А мама, рассказывая нам про этот случай, шутила, что Бог был милостив к ним и детки посыпались один за другим, как горошины, без перерыва. С тех пор она поверила в Бога.
Несколько лет тому назад по просьбе матери мы, ее сыновья, своими силами восстановили старую часовенку и в нашей деревне. Старожилы теперь любовно охраняют ее: где подремонтируют, где подкрасят, подчистят. Посадили кусты сирени и черемухи. Весной, когда цветы распускаются вокруг часовенки, такая красота, что словами не описать. Это надо видеть! Как японцы любуются своей сакурой, так и мы обязательно приезжаем домой в период цветения черемухи и сирени. Это стало как бы нашей семейной традицией.
– Ромка, сыночек, проходи, я сейчас чайку приготовлю, свежий творожок есть со сметаной. Только вчера сварганила. Тарочками угощу тебя. Все домашненькое, сладенькое, – ворковала мать, собирая на стол.
– Мам, не суетись, я к тебе на выходные приехал. Успеешь меня вкуснотой своей покормить, – отвечаю я, подставляя руки под умывальник. – Люблю, мамочка, твои яства. Ты сначала разбери два больших пакета. Там Маринка моя собрала тебе всего навалом. Она хотела со мной приехать, да парней побоялась одних оставить.
У меня растут два пацана. Старший, Дмитрий, нынче поступает в институт, а младший, Вадик, перешел в десятый класс. Сыновья у меня хорошие, но возраст такой – глаз да глаз за ними. Сюда ехать не захотели, да и Димка там с документами возится. А вообще у нашей матери двадцать шесть внуков, семь правнуков и даже уже родился один праправнук.
Раньше я не задумывался, как тяжело маме одной растить такую ораву. Отец ушел из жизни, когда мне, самому младшему, было всего три годика. К тому же мама еще работала в колхозе. Как она успевала? Помню, щи варила в огромном котле, а картошку – вообще в ведре. У нас был большой огород, скотину держали, кур, гусей. Нас всех приучила к труду. Все получили специальность, завели семьи. Я очень благодарен моей матери, я все или почти все умею делать руками. Однажды мама сказала: «Никогда не гордилась тем, что родила и вырастила столько бравых детей, но горжусь тем, что вы все у меня единожды женаты и замужем. Будьте верны своей семье, что бы ни случилось».
– Сынок, ты зачем столько всего привез? На той неделе Андрюха с Людой приезжали, тоже всего навезли. Куда я их дену? Холодильник-то полный.
– Мам, я ж не знал, что Андрюха был. Он мне не звонил.
– Вы уж как-нибудь там у себя в городе договаривайтеся промеж собой, что ли. Много ли мне надо, все у меня есть, сынок.
– Не везти же обратно, уж как-нибудь запихай. В погреб затолкаем.
– С Настюхой Слепаковой поделюся. У нее деток много. Третий месяц пошел, как уже четвертого родила. Ейный Лёнька хороший мужик, работящий, потому и не побоялась столько деток заиметь. Нынче никто не хочет помногу рожать. Раз-два и обчелся. Да и молодежи-то не осталось в деревне. Почитай, Слепаковы да Зеньковы.
– Мам, ты еще тетю Пашу угости. Как она поживает?
– Ниче, кряхтит помаленьку. На ногах пока. С ней-то я в первую очередь делюся. Андрюха нынче печку ей подправил, перестала дымить. Паша шибко обрадовалась.
Тетя Паша – подруга детства моей мамы. Когда-то у нее была семья – муж, сын. Но случилось несчастье. Сын Пётр погиб в армии, спасая своих товарищей. Он награжден орденом посмертно. Хороший был парень. Дядя Гриша, ее муж, не пережил смерть своего единственного сына, слег. Два года болел, потом ушел за ним. Тетя Паша мужественная женщина, все пережила, все выдержала.
С возрастом я стал часто задумываться над их судьбами. Что пришлось им пережить! Мужчины сильнее физически, но женщины выносливее и сильнее духом. Тяжело им было, ох как тяжело! А ведь и моя мама, и тетя Паша худенькие, маленькие женщины, но я никогда не видел их слез. Они никогда не плакали, не жаловались – песни пели и нас учили работать с песней.
– Сынок, затопить тебе баньку? Попаришься от души, очистишься от пыли городской. Сил наберешься.
– С нашим удовольствием! Но я сам затоплю, мама, ты не хлопочи.
– Как скажешь! Протопи, а после тебя, когда жар маленько схлынет, и мы с Пашей пошаркаем друг дружку. Счас схожу, порадую ее, харчей городских понесу, а ты, сынок, готовь баньку.
– Мам, спроси у тети Паши, чем ей помочь, ладно? На два дня я приехал.
– Ладно, спрошу. Крыльцо ей подправишь, там доски прогнили.
Свою бабушку Анастасию Филимоновну я не застал. Но мама часто ее вспоминала. Бабушка моя так и не получила похоронку на мужа. Пришло известие, что он пропал без вести. Знать об этом было тяжело, и в то же время оно давало искорку надежды. Бабушка ждала его и ни минуты не сомневалась в том, что он жив. Детям говорила, что их отец ушел в партизаны, где нет возможности отправить письмо. Мама рассказывала, женщины в деревне, получившие похоронки на своих мужей, даже завидовали ей. Но от Егора Евлампиевича так и не получили ни весточки, ни похоронки. Тягостное ожидание мучило мою бабушку всю оставшуюся жизнь. Она так и ушла в Царствие Небесное с непоколебимой верой, что муж ее жив-здоров, просто так у него сложились обстоятельства, не может послать весточку ей.
В прошлом году мама вдруг получила сообщение, что поисковики нашли останки воина Великой Отечественной войны Егора Евлампиевича Сазонова, погибшего, героически защищая Сталинград. Вот тогда впервые я увидел маму плачущей. Но это были уже слезы радости: наконец-то она узнала, где и как погиб ее отец.