В прошлом, когда мои родители поженились, наш дед захотел, чтобы бабушка Оля продала дом, а маму и папу выгнала из дома. Конечно, бабуля не допустила этого и они ушли ни с чем.
А сейчас я услышала, о чем говорили, и подошла к ним, гневно прорычала, словно тигр:
– Витя, что, звонила мама?
– Да! – задрав нос к потолку, сказал этот кусок дерьма.
– Если она звонит, то поднимаешь трубку. И сразу же звони мне. Не дай бог, с детьми что-то случится!
Злость разрывала меня на куски: я осознавала, что это не люди, а непонятно что! Они раскрыли своё лицо, и от этого стало не легче. У меня стало на три врага больше!
Вскоре позвонил папа и сказал, что могилу копают у нашего прадеда. Реакция бабы Лиды оказалась очевидной. Она начала безумно кричать и все портить своими приказами:
– Не хороните его там! Лучше схороните в начале кладбища! Там земля плохая! Не нужно моего отца беспокоить! Если похороните там, я больше не подойду! – брызгая слюной, кричала она все громче и громче.
Смешно! Не беспокоить? Она уже давно не приходила к отцу на могилу! Ненавидела его, как никто другой, и всегда желала смерти! Всю жизнь проклинала! А повеситься у нее духу не хватит. Она всегда себя вела так, чтобы мы уступили, но сегодня уступать никто не собирался. Пусть проклинает сколько хочет.
Вскоре приехала тётя Римма с венком. Честно, меня это порадовало, так как наша родная бабушка не купила даже цветка, а деньги зато украла. Тётя вошла в дом и села рядом с мальчиком, а наша бабушка все бегала из дома на улицу и обратно. Только вот дедушка так вообще был вместе с Виктором в маршрутке, словно в гробу лежал чужой мальчик.
Время шло, а медвежонок начал вновь петь, на миг даже показалось, что он решил свести с ума обидчиков семьи. Но это был знак для дяди Саши. Он умер двадцать седьмого января, спустя пять месяцев после смерти нашего Сережи. Помню, он все говорил, что это мистика прям. Все указывало на то, что в их семье будет горе. Даже венок их подхватил ветер, безжалостно бросая на землю. Мама тогда сказала, что долго они жить не будут, и так оно и вышло. А сейчас вернёмся назад.
Возле гроба стоял медвежонок с чёрными глазами. Игрушка пела совсем другую песню, не ту, которая была записана у нее в устройстве. Эта песня была грустной и печальной. В ней было ясно только одно. Он навсегда останется маленьким и больше не вырастет.
Ближе к обеду приехал папа и все это время просидел на корточках рядом с бригадиром, а наша бабушка сразу забежала в дом. Она чего-то очень испугалась, правда, не ясно чего. А белый мишка стал петь без остановки, словно хотел ее свести с ума. Помню, выскочила она на улицу в слезах, начав кричать, что мишка опять поёт. Из-за этого все боялись войти в дом, одни мы с тетей Риммой сидели у гроба.
Когда мы решали, докуда нам нести малыша, она вмешивалась с желанием, чтобы мы сразу погрузили ребёнка в «уазик», отвезли и швырнули в могилу. Но все было как положено. На улице готовили траурную процессию, а в доме очень громко запел мишка, и мы пошли вслед за гробом. Я взялась за дрожащую папину руку. Глаза его наполнялись слезами от горечи потери, а я не знала, что делать дальше.
Гроб нашего ангелочка вынесли на дорогу, поставив на асфальт. Люди сбегались к нему, словно муравьи, а двое мужчин с папиной работы поднесли крышку гроба. Дедушка шёл впереди и встал возле гроба, где стояли все. Бригадир взял крест, а женщины – веночки, все встали в ряд, а Стас взял икону, которая появилась из ниоткуда, и встал первый, как велят традиции казаков, и мы пошли в путь. Люди что-то галдели, словно стая галок, из-за чего кружилась голова. Дядя Саша дал мне вафельное полотенце, но я велела отдать его дедушке. Хоть в этом, спасибо, он не отказал и взял его своими иссохшими руками. Солнышко светило все ярче и ярче, а мы провожали ангелочка в последний путь, следуя за траурной процессией. Это был неизбежный конец всех людей на свете – смерть. Человек уже родился, чтобы умереть.
Дорога до кладбища казалась самой убийственной на всем белом свете. Время словно замерло, а пески времени застряли где-то далеко в дюнах. Выезжая на бетонную дорогу, я увидела могилу Крестьянского Евгения. Женя всегда меня зазывал к себе, словно хотел что-то сказать. К сожалению, мы не всегда разбираем сигналы с того света. Теперь я понимаю, что он хотел предупредить, что в его семье погибнет в автокатастрофе Игорь Богданович, муж его сестры. Он погибнет двадцать второго августа 2017 года в реанимации, травмы были очень тяжелыми. Увы, но и Женя погиб так же, только на свой собственный день рождения.
Вдруг автомобиль остановился. В моих жилах застыла кровь, и страх сковал моё тело, бросая меня то в жар, то в холод. Увы, но это ощущение никак не могла изменить горечь правды. Была только одна правда. В небесном гробу лежал мой самый любимый брат. Мы отправляли его в загробный мир, где ждала лишь неизвестность. Правда, меня все успокаивали тем, что он теперь стал ангелом, но один бог знает, кем он будет. Пока я занималась раздачей платочков, не заметила, как папе стало очень плохо. Его вели его коллеги, а он чуть не падал. Я хотела вызвать скорую, но он сказал, что не нужно. Конечно, его можно понять и даже слова не сказать против. Ведь этот ребёнок был его кровью и плотью и он умер в этой самой скорой, которая ездит на вызовы в ужасном состоянии.
Гроб нашего малыша поставили на две скамьи, чтобы мы попрощались с ним в последний раз. Папа присел у его изголовья и дрожащими руками гладил блестящие белые волосы сына, а из уст понеслись ужасные слова:
– Посажу Козлову и тех, кто повинен в его смерти! Они не уйдут от суда! – Папа все рыдал на сыном, а бабушка и дедушка пытались накрыть его руки вместе с Сережей, как дядя Саша освободил лицо нашего мальчика.
Вот и пришла моя очередь прощаться с моим солнышком. Неожиданно мои ноги затряслись, руки посинели, а слёзы градом посыпались из глаз. Я забрала иконку, поцеловала своего брата в лобик и потерялась. Ничего не помню, но знаю, что выгнала бабушку и дедушку с растяпой Виктором с кладбища, обнимая ледяное тело своего брата. Вдруг кто-то забрал меня и прижал к себе, и я услышала стук молотка. Я поняла, что это закрывают крышку гроба, и закричала не своим голосом. От этой боли я написала стих еще там, на кладбище, в своем сердце, он был такой:
Под мои крики крышку гроба закрывают,
А слёзы льются все сильней.
Смотрю на всех, кто тебя провожает,
И не могу поверить, что это не сон.
Я все кричу, стучу руками,
Хочу во след с тобой уйти.
Но кто-то держит мое запястье
И не даёт с тобой уйти.
Я весь мир уж проклинала,
А месть затмила мне глаза.
Уничтожить тех, кто убил тебя!
Мне душу вырвали в тот вечер,
Когда дождь бил по моему лицу.
Я помню то, как я с тобой лежала,
В последний раз прижимая тебя к груди.
Ты словно лёд, охладело твоё тело,
А душа взлетела в небеса.
Только я теперь другою стала
Без человеческого тепла.
После этого стихотворения было написано очень много таких строк, но это стучало в такт с молотком, которым забивали гвозди в гроб.
Наши покидали кладбище и проклинали меня. После похорон мы приехали в ледяной дом и увидели, что он весь перевёрнут. Тот, кто лазил, знал, где что лежит. Видимо, искали деньги, но не смогли найти, так как я их спрятала в старые тапочки. Мы обнаружили позже, что пропала моя тетрадь с рукописью, и мы все поняли, что этими ворами были наши бабушка и дедушка. Они обчистили погреб, забрав почти все продукты, оставляя детей без куска хлеба. К сожалению, это было только началом бед в моей семье. Не только наша родня желала растерзать нас в клочья, но и больница. Через три дня после похорон маму выписали с детьми домой, и то нам угрожали, что заберут детей в детский дом. На девятый день нас вызвали в следственный комитет и задавали вопросы. Я тоже задала встречный вопрос: почему не было реанимобиля? И карточки детей были украдены из маминой сумки. Только потом мы узнаем, что их утилизировали из-за неверных диагнозов и плохого обслуживания наших врачей.
Продолжение следует.
Григорьян Юрий
Григорьян Юрий Ишханович (литературный псевдоним – Юрий Григ).
Родился в Баку. Окончил физический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Более 20 лет посвятил ядерной физике. Работал в Институте атомной энергии им. Курчатова и в Дубне. В 1991 году его пригласили на работу в один из научных центров ФРГ. Там он продолжал трудиться в международном коллективе ученых. Имеет степени кандидата физико-математических наук, доктора естественных наук Союза немецких Академий наук. Список научных работ включает около полусотни публикаций в отечественных и международных научных изданиях.
Автор нескольких рассказов, эссе, научно-популярных статей. Опубликован один из его романов. Финалист премии «Писатель года – 2012». Вошел в сборник «50 писателей», 2012 г.
Один день из жизни треугольникаСказка для взрослых, у которых в школе по геометрии была как минимум твердая тройка
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…
Треугольник располагался к востоку от Многоугольника и, несмотря на значительно меньшее число сторон, по площади превосходил последний во много раз. Он был вообще самой большой из всех известных в то время геометрических фигур.
Треугольник был выкрашен в розовый цвет в отличие от многоцветного Западного Многоугольника и ВЖТ[5] на юге.
Со своими соседями уживался без особых проблем, если не считать бесконечного спора по поводу первой буквы – «В» – в названии южного соседа. В Треугольнике считали, что эта буква незаконно аннексирована и по праву должна входить в их название.