– Чив-чив. Какая чудесная полянка. О, какая радость, на ней растут мои любимые деревья.
Синичка подлетела к Сосне, клювиком поцеловала её веточки и полетела к Можжевельнику.
– Ах, какая радость видеть тебя, Можжевельник.
– И я рад, очень рад тебя видеть, Синичка, – зашелестел Можжевельник.
Берёза возмущённо закачала ветками:
– Странно, я такая красивая, а ко мне Синичка не подлетает, веточки мои не целует. Что это значит? Она меня не любит?
Дуб заскрипел стволом, заохал:
– И ко мне Синичка не подлетает, не целует. Почему, Синичка? Вы меня тоже не любите? Это даже очень обидно. Я такой могучий, красивый, важный!
– Синичка, – зашумела опять ветками Берёза. – Это несправедливо. Вы должны всех любить.
– Ах, простите, – воскликнула Синичка. – Не могу я вас любить. Не могу… Не положено…
– Как это не положено? – заскрипел важно Дуб. – Меня надо любить больше Сосны, а тем более какого-то Можжевельника.
– Я не какой-то! – обиделся Можжевельник. – Я хороший!
– А я что, плохой? – возмутился Дуб.
– А я, я… такая красивая… тоже плохая? – зашелестела обиженно листьями Берёза. – И что значит «не положено»? Кто вам запретил? Кто? Немедленно скажите!
– Я не хотела бы вас огорчать, – торопливо зачирикала Синичка.
– Вы и так уже нас огорчили, – зашелестела Берёза. – Говорите правду! За что такая несправедливость? Я очень красивая и хорошая!
– А я тоже, без всякого сомнения, уважаемое дерево, – заскрипел Дуб.
– Но так было не всегда, – проговорила со вздохом Синичка.
– Что? – возмутился Дуб. – Что я слышу? Меня когда-то не уважали?
– И меня, значит, тоже не уважали! – воскликнула Берёза. – Но за что? Скажите, Синичка, не мучайте нас.
– Хорошо, я скажу. Это было давным-давно, когда все деревья и зимой и летом были вечнозелёными.
– Что? – удивилась Берёза. – У меня и зимой были листья?
– Да, сударыня Берёза, у вас и зимой были листья, – зачирикала Синичка.
– И я был вечнозелёным? – недоумённо проскрипел Дуб.
– Да, так было, – защебетала Синичка. – Но вы провинились…
…Это случилось давным-давно. Моя прапрабабушка Синичка была совсем молоденькой. Тогда все деревья были вечнозелёными, но всё равно все птицы улетали на юг. Случилась беда: моя прапрабабушка поранила крыло и не могла улететь вместе со всеми. Тогда она стала просить помощи у Берёзы:
– Дорогая, спаси меня от холода, а то я погибну.
– Ну вот ещё! – жестоко сказала Берёза. – Не хочу давать тебе приюта. Ещё испортишь мне листочки и веточки.
Прапрабабушка Синичка чуть не заплакала и подлетела к Дубу.
– Дуб, дорогой, ты такой могучий, спаси меня своими ветвями от холода, а от голода своими желудями.
– Вот ещё придумала, – возмутился Дуб. – Если я всех буду пускать к себе на зиму, то у меня не останется ни одного листочка, ни одного жёлудя.
– Синичка, – позвала Сосна, склонившись, – лети ко мне, я укрою тебя своими мохнатыми веточками, ты согреешься и не погибнешь.
– Спасибо, Сосна! Какая ты добрая!
Синичка подлетела к Сосне и спряталась в её ветвях.
– И ко мне прилетай, Синичка, – сказал Можжевельник. – У меня есть ягоды. Ты будешь их есть и не умрёшь от голода.
Прапрабабушка Синичка поцеловала благодарно веточки Сосны и подлетела к Можжевельнику.
– Спасибо, дорогой Можжевельник. Я с удовольствием поем твоих ягод. Они спасут меня.
– Да, вот это история, – проскрипел Дуб. – Мой прапрадедушка был таким жестоким.
– Надо же, – зашумела Берёза, – моя прапрабабушка, такая красивая и умная, была жестокой. Я ни за что не поверю.
– Но я рассказала вам правду, – произнесла Синичка. – У нас эта история передаётся из поколения в поколение. Поэтому мы не любим Берёз и Дубов.
– Ладно, верю, – согласилась Берёза. – А как же мы с Дубом оказались зимой без листьев? Ведь ты говорила, что мы были вечнозелёными.
– Да, вы были, как и Сосна, вечнозелёными, – подтвердила Синичка, – но ведь за все прегрешения против других надо расплачиваться.
– И кто же наказал наших предков? – спросила взволнованно Берёза.
– Царь Холода Мороз! – воскликнула Синичка. – Он очень строгий.
…На полянке появился Царь Холода Мороз. Он шёл грозно, постукивая палкой. Подошёл к Сосне, на которой сидела прапрабабушка Синичка.
– Здравствуй, Синичка! – сказал Царь Холода Мороз. – Это правда, что Берёза и Дуб не помогли тебе?
– Правда! Но меня спасли Сосна и Можжевельник.
– Они молодцы! Надо всегда помогать слабым и беззащитным! Вот за это я их поблагодарю! А Берёзу и Дуб строго накажу за жестокосердие.
– Пощадите, не наказывайте, – проскрипел Дуб, – я больше не буду жестоким.
– Царь Холода Мороз, – зашумела Берёза, – простите и меня. Отныне и во веки веков я буду всем помогать.
– Поздно просить прощения. Я вас накажу, чтобы другим неповадно было плохо относиться к слабым и беззащитным… Эй, Ветер, лети сюда!
Прилетел Ветер, зашумел, завыл:
– Чего изволите, Царь Холода Мороз?
– Ты знаешь историю Синички? – спросил Царь Холода Мороз.
– Знаю и очень возмущён.
– Так вырази своё возмущение! Сорви все листья с Берёзы и Дуба, пусть стоят голыми зимой. И так будет всегда! Отныне и во веки веков!
– Слушаюсь!
Ветер грозно завыл, набросился на Берёзу и Дуба и начал безжалостно срывать с них листья. Вскоре у них остались одни голые ветки, да и то поломанные…
– Вот такая была история, – грустно произнесла Синичка.
– Какое страшное наказание! – воскликнула Берёза. – И стала моя прапрабабушка голая зимой.
– Да, и мой прапрадедушка, – вздохнул Дуб, – стал голым.
Берёза, зашумев листьями, горестно сказала:
– Вот, значит, за что, Синичка, вы меня не любите.
Дуб взволнованно заскрипел:
– И меня не любите… Ужасно!
– А меня Синичка всегда будет любить! – радостно воскликнула Сосна.
– И меня тоже будет любить Синичка, – весело пробасил Можжевельник.
– Как это грустно, когда тебя не любят, – вздохнула Берёза. – Может, вы нас простите?
– Это невозможно! – зачирикала Синичка. – Я не могу пойти против решения своих предков.
– А если я попрошу за них прощения? – жалобно произнесла Берёза.
– И я попрошу, – настойчиво заскрипел Дуб. – Забудьте прошлые обиды.
– Главное – жить в любви и согласии, – воскликнула Берёза.
– Я люблю, когда все живут в любви и согласии, – защебетала Синичка. – Но… Ах, ладно, я вас прощаю, если вы раскаиваетесь.
– Раскаиваемся! – хором сказали Берёза и Дуб.
Сосна и Можжевельник закричали:
– Ура!
– Ура! – подхватили Дуб и Берёза. – Победила дружба и любовь!
Романова Ольга
«Член Творческого союза художников России, член Клуба мастеров современной прозы «Литера-К», кандидат в члены Интернационального Союза писателей.
Я родилась в 1970 году в городе Пенза. Мои родители – художники. Моя прабабушка Зина была «толстовкой» и долгое время переписывалась с дочерью Л. Н. Толстого, Татьяной.
В 1988 году с отличием окончила Пензенское художественное училище им. Савицкого.
С 1995 по 2003 год познавала жизнь в Мелихове, в музее А. П. Чехова.
Я зрелый человек со своим сложившимся мировоззрением и понятием жизни. Я освободилась от ненужных иллюзий и чужих мнений. Я знаю, чего хочу, и ещё лучше – чего не хочу. Я перестала гнаться за миражами, потому что знаю свой путь. Я всё ещё могу и хочу думать. Моё будущее находится в руках Божьих, поэтому я спокойна…»
От автора
Сезон охотыФантастический рассказ
Посвящается художнику Валентину Массову Что наша жизнь? Игра!
«Аукционный дом «Блэкус» открывает новый сезон». Гм, кого же они выберут на этот раз? – читая бумажную Times, издаваемую специально для любителей дорогого ретро, предпочитающих живую бумагу мёртвой, холодной цифре, господин Браун блаженно потягивал из белой, тончайшего фарфора, старинной чашечки свой утренний кофе без сахара. – Снова дурацкие картинки очередного фермера из ES[13], решившего, что накладывать краску на холст проще и прибыльней, чем распахивать землю. Скучно… Не осталось на грешной земле ни Рембрандтов, ни Ван Гогов. Перевелись, вымерли все… как мамонты. Лишь одна мало-мальски способная мелочёвка вроде прошлогоднего мальчишки с парой десятков вульгарных рисунков а-ля Пикассо. От этого и охота получилась быстрой и скучной».
Дочитав до конца, он бережно отложил газету в сторону и закурил. Редкие в Новой Британии и от этого очень дорогие сигары, скрученные из настоящего, не изменённого безумной наукой табачного листа, были его слабостью. Он пристрастился, по его выражению, к «табачным хот-догам», будучи ещё совсем юным, подрабатывая мальчиком на побегушках в едва сводящей концы с концами заштатной газетёнке города N. В комнате, над стулом хозяина (владельца газеты, главного редактора и бухгалтера в одном лице), висела старая фотография толстого господина в цилиндре, с зажатой во рту сигарой. Поначалу услужливый мальчик не замечал толстого господина. Жизнь проносилась, стремительно превращая в незримую серую массу обои, столы и стулья и старое фото. Со временем тени оформились, странным образом отделились от грязной стены и однажды, лёгким солнечным утром, к своему удивлению, юноша увидел ЕГО.
– Кто это? – спросил он хозяина.
– А ты не знаешь?
– Нет, сэр.
– А должен бы, если, конечно, твоя мечта влиться в когорту избранных всё ещё дышит в тебе.
– Конечно, сэр, я всем сердцем мечтаю стать таким же великим, как вы!
Наивность юноши давно забытой улыбкой коснулась тяжёлых небритых щёк шестидесятидвухлетнего владельца газеты. Что-то очень тёплое окатило «великого». Надрывно дыша перегаром, он проревел:
– Это, мой мальчик, «последний солдат империи», «вселенский политик», Уинстон, мать его, Черчилль, и жил он очень, очень давно. Во какой был мужик! – он сунул под нос мальчишки сжатый кулак с поднятым кверху большим пальцем.