Господин Браун выплюнул окурок с ненавистью и чуть слышным ругательством. Высокий порыв прошёл, оставив внутри лишь горькое послевкусие. На Моцартов они ещё не охотились. Привычным движением он поднял трубку старинного телефона.
– Готовьте загонщиков. Охота будет удачной!
Я вижу Свет издалека…Фантастический рассказ
Поэт улыбнулся в предчувствии строк, тайной сходящих в душу из Великого Ниоткуда, чтобы родиться на белом листе чистой, возвышенной мыслью. Всякий раз, касаясь пером бумаги, он ждал, надеялся, что чудо случится: из ничего родится удивительное, иррациональное Нечто, неподвластное земным законам; словно ангел, пролетая над миром, светлой печалью коснётся земли, соединяя пространства.
Летнее утро, беспечное, по-детски наивное, каким только может быть утро летом, когда пригретая солнцем манящая жизнь каждым мгновением славит Творца, тихим шёпотом тёплого ветра постучалось в скромную келью:
– Здравствуй, Поэт.
– Здравствуй, доброе утро. Я видел: в бескрайних тягучих туманах бродит крылатый Пегас. Чуть слышным журчаньем ручьёв, брызгами счастья шепни ему в ухо: «Друг тебя ждёт». Мы вместе, как прежде, помчимся навстречу мечте в далёкое, чистое детство, где люди, как боги, добры и наивны, где небо так близко, а звёзды большие, где смерти нет, где…
– Только жизнь, – звонкой малиновкой вторило Утро.
Утро любило Поэта – пророка любви, одарявшего его своей улыбкой, когда зарёй окрашенный восток на всю вселенную провозглашает Слово. Утро жалело Поэта: вечный скиталец в мире кровавых рассветов, мир приносящий и миром гонимый ребёнок. Утро хранило Поэта золотистым туманом далёких счастливых миров, надмирным Эдемом, куда возвращаются души, пройдя сквозь земное горнило.
Поэт любил тишину; в тишине рождались заветные строки. Суетность мира роем ненужных мыслей, жёсткой перкуссией глушит небесные струны, заражая пространство серым безверием масс; оглушённый Адам, лишённый отчего дома, бродит по чёрной пустыне в поисках счастья.
Голос неба в журчанье ручьёв, дыхании ветра – там, где покой, чистота и любовь, – нужно только услышать.
Свет, застывший в каплях росы, бархат неспелых яблок, недвижная гладь отражённого неба – мир преходящий и вечный в сознании Вечного; чудо случилось. Строки метнулись – резвые кони, молнией мысль озарила пространство и время. Гордый Пегас расправил белые крылья…
Я вижу Свет издалека: Его венчают три дороги. Оставим скучные тревоги, Мой друг…
– Сашка, чёрт окаянный! Опять мараешь бумагу?! – пронзающий сердце крик Розы Шайтановны из соседней железной клети беспощадной ордой врезался в тишину, круша и ломая гармонию летнего чуда. – Когда же закончится это безобразие! У всех ночь, а у него, понимаешь ли, солнце светит, птички поют! Прикрой вентиляцию, ирод! Твой свет мешает нам спать!
– Розочка, тише, – зашептал на жену Семён Семёнович. – Свет не худшее в нашей жизни. Мы не видели солнца с Великой Трёхдневной войны. Всё зима да зима…
– Ну и что, что зима. Зато как у всех!
Семён Семёнович Борщиков тихо вздохнул, не смея перечить супруге.
«Нам ещё повезло, – думал он, лёжа на жёстких казённых нарах подземного убежища. – Десять тысяч счастливчиков, укрытых от сгоревшего в ядерном апокалипсисе мира бетонными плитами, лишённые света, на скудном пайке – небольшая плата за жизнь… Господи, кого я обманываю? Навозные черви и то счастливее нас».
Семён Семёнович тихо заплакал.
Где-то глубоко внутри, там, где душа бьётся о ватные стены глухого сознанья, Семён Семёнович отчаянно завидовал Поэту, чья вера рождала новое утро снова и снова. Как давно это было: синее небо, высокое солнце, чистый прозрачный воздух, пьяный от летних трав…
– Мы всё потеряли…
Втайне от всех он тоже писал стихи: об утраченном мире, о жизни, лишённой смысла, несбывшихся надеждах, непознанной любви. Мысль, что и он немного поэт, согревала робкое сердце отставного полковника.
Свет из вентиляции погас. В воцарившейся тьме Семён Семёнович Борщиков тихо придвинулся к потному телу супруги и робко спросил:
– Может, нам пригласить его в гости? Всё-таки двадцать лет как соседи…
– Вот ещё взял – звать сумасшедшего в гости, – Роза Шайтановна громко зевнула. – Завтра пожалуюсь Управбункеру. Пусть поставит вопрос о выселении его наверх, в «любимые дали», подальше от нормальных людей. Хватит с нас его света!
– Он же погибнет…
– Тебе-то что, спи.
Семён Семёнович Борщиков послушно закрыл глаза. Привычная тьма сошла в его сердце. Он тихо уснул, не смея перечить супруге.
Творчество есть тайна Рождающего, область за гранью, где поверженный разум покорно безмолвствует; мир вне времени, где прямая и круг – суть Единого. Путь к совершенству – «небошественный восход, начало которого – отречение от земного, а конец – Бог любви»[19].
Человек – сопричастник предвечной гармонии; рождённый свободным, что выбирает он? Тьму. Сожжённый Эдем, где властвует время, где боль как спасение падшей душе. Раб похоти, предавший душу, бичующий и мучимый огнём желаний. Лжегосподин на миг, приговорённый к смерти. Что создал он? Мир проклятый, пустыню смрада; преступник и палач в одном лице, он сам приговорил себя к пожизненному сроку, отринув Свет.
Плач ангелов доносится с небес. Плач по потерянному сыну, заблудшему во тьме, в беспамятстве: кто он, откуда. Песчинка в чёрном океане страха, безумец, позабывший дом, откуда вышел он во тьму порока.
Кто скажет падшему, что тьма не мир, в котором он, слепец по жизни, существует? Что сделать, чтобы музыка небес вошла гармонией глухому в душу? Как быть, когда весь мир шагает в ногу к бездне?
Небо рождает Поэта – пророка любви, отдавая невинного в руки безумцев, чтобы глаголом жёг он остывшие души, наполняя ветхий сосуд надеждой и верой. Чтобы пламенем сердца освещал он дорогу идущему, жертвой своей вывел из мрачного ада.
Почему же, как дикие звери, кусаете руку дающего? Почему кричите, ослеплённые злом: «Ату его! Распни!»
Вы тоже поэты? Почему же так мерзок ваш крик?
Ступина Вера
Вера Николаевна Ступина пишет стихи и рассказы, является автором 10 поэтических сборников и книги рассказов «Так и живем». В. Н. Ступина – член Российского союза профессиональных литераторов с 1999 года, кандидат педагогических наук. Автор активно печатается в общероссийских и международных литературных сборниках. Номинант учрежденной Издательским Домом Максима Бурдина литературной Премии Мира 2016 г. в областях «Поэзия» и «Проза». Дипломант III Международного поэтического конкурса «Строки души» в номинации «Любовная лирика» (издательство «Строфа», Смоленск, 2017 год). Дипломант Х открытого регионального литературного конкурса «Проба пера» (Санкт-Петербург, 2017 год). Лауреат Международного поэтического конкурса «Строки души» в номинации «Философская лирика» (издательство «Строфа», Смоленск, 2017 год).
Страница автора ВК: https://m.vk.com/id343766122
Эссе памяти Максимилиана Волошина«К тебе я буду возвращаться!»
Максимилиан Волошин… Это человек, следы от деятельности которого навсегда впечатаны не только в культурную почву Крыма, но и в целом в русскую культуру XX века: в философию, искусство перевода, прозу, живопись, искусствоведение и поэзию. У меня постижение трудов и деятельности Волошина, возможно как и у кого-то еще, находится в стадии ознакомления. И я не стыжусь этого…
Сказитель, эллин, римлянин, бродячий певец-бандурист – именно так хочется назвать поэта, видя его фотографии и портреты, сделанные современниками Волошина. Даже свет глаз, цвет глаз, впечатление от них складываются в связи с обликом поэта. Вовсе не случайно, что описание взгляда и глаз Максимилиана у разных мемуаристов довольно противоречивы, так как сам Волошин бывал разным. И это, конечно, от богатства натуры. От первого лица он мог говорить о Данте и Гомере, о Руанском соборе и Млечном Пути, об Испании и Швейцарии, о Франции и Греции.
Явным источником творчества М. Волошина до войны 1914 года была Франция. Париж был исхожен поэтом вдоль и поперек. В первой книге стихов Волошина редкая страница не обдаст Парижем, если не прямо, то подспудно. Я позволю себе привести в качестве иллюстрации высказанной мысли лишь несколько примеров из цикла стихов «Париж»:
Город-змей, сжимая звенья,
Сыпет искры в алый день…
В дождь Париж расцветает,
Точно серая роза…
Осень… осень… Весь Париж,
Очертанья сизых крыш…
Парижа я люблю осенний, строгий плен,
И пятна ржавые сбежавшей позолоты…
Мое знакомство с поэтом Максимилианом Волошиным началось именно с этого цикла. Он вдохновил меня на написание нескольких собственных стихотворений. Мне хочется привести свои стихи ниже:
Всю цепь промчавшихся мгновений
Ты снова мог бы воссоздать:
Прогулки рядом с брегом Сены,
Ее вуаль и ее стать;
И синих глаз зовущий омут,
И манкость чувственных речей,
Блошиный рынок, парки тоже
И тусклый свет от фонарей.
И ты опять один в Париже