Блеснул, как молнией-стрелою:
“Друзья мои, отцы и братья!
Беда пришла к нам неспроста,
Из древности идет ненастье,
Идет от Божьего перста,
Что там когда-то наши предки
Распяли Божьего Христа.
Отсек за это наши ветки
Отец от Божьего ствола.
И пусть сегодня нашей кровью
Крестимся в Бога и Христа,
Прости же нас, прими с любовью
Ты наши души в Небеса”.
Нажал курок стоявший сзади —
И резво пуля пронеслась.
Раввин упал, лишь кудрей пряди
Играли с ветром, не боясь.
А взгляд его унесся в дали,
В которых вечность отыскал,
Как будто там его встречали
И Сам Господь пред ним предстал.
Свистели пули, плоть вздымая,
Взлетая, падали тела,
Собою яму заполняя.
Я в страхе закрывал глаза.
Уж сколько лет прошло оттоле,
Но не забыть мне ту войну
И тех умерших поневоле,
Забыть раввина не могу.
Его своим считаю крестным,
Что, словом веры озаря,
Своим поступком судьбоносным
Он пробудил меня не зря.
Я убежал тогда в обитель
И, пребывая всю войну,
Трудился, будто как служитель.
Мне дали келию свою.
Конечно, сразу покрестился,
Писанье начал изучать,
Готовить там же научился,
Кадило в храме разжигать,
Столярничать, одежду шить,
Рубить дрова и не гордиться,
Немного даже пошутить —
Все в жизни может пригодиться.
Война закончилась. Однажды
Влюбился в деву я одну.
Вкусив страданий сладкой жажды,
Увез ее в свою судьбу.
Детишки выросли давно
И разбрелись по белу свету,
Испивши вечности вино,
Ушла супруга к Богу-Свету.
Обитель-пристань снова манит
Сюда приехать всякий раз,
Уеду – память вновь затянет».
Закончу здесь судьбы рассказ.
Застлали слезы церкви виды,
Подумал я: «Наверно, он
В небесном храме из апсиды
С раввином смотрят мне в упор».
И знаю точно: в Божьем Доме
С раввином встретились они.
Листая в памяти-альбоме,
Земные вспоминая дни,
Благодарят Владыку мира
За то, что путь им осветил,
Коснулась сердца Божья лира,
Познаньем правды вразумил.
Помянем их в своей молитве,
Они помолятся за нас,
За то, чтоб выстояли в битве,
За всех родных на всякий час.
Отец Небесный, в дивном Свете
Мятежных души упокой
И прояви ко всем на свете
Ты безупречный промысл Свой!
Укрощение бури
Уходят все вдаль берега,
Покорная лодка-слуга
Плывет, в синеву устремляясь,
Срединой востока являясь.
Апостолов речи в пути
Тихонько журчат, как ручьи,
Дивятся они чудесам
Преславным и Божьим делам.
Мир моря вокруг оживает
И Бога-Мессию встречает,
И возгласы птиц в высоте:
«Осанна, Владыка, Христе!»
А волны, как руки Марии,
Легонько ту лодку водили.
А солнце, как Мать малыша,
Так нежно целует Христа.
Он спит впереди, во главе,
Главу преклонив на корме,
Как в яслях, Владыка и Бог
Смиренен лежит и убог.
Вдруг ветер, разбег набирая,
Волною волну погоняя,
Решил со стихией шалить —
Бездонные воды будить.
Нахмурилось небо сурово,
И молнии блещут из глаз.
Взгремело вдруг страшное слово:
«Распните Его – мой наказ!»
А водное чрево морскою
Забрызгало лодку слюною.
И волны, как вражия рать,
Плывущих готовы глотать.
«Владыка, спаси, погибаем!
Уж смертью корабль управляем», —
Апостолы в страхе зовут.
А бездны победно ревут.
Царь-Кормчий восстал ото сна:
«Где вера ваша проста?
Что бурной страшитесь волны
И ропотом души полны?»
И к буре со властью воззвал,
И мир перед Ним встрепетал:
«Утихните, дикие воды!
Умолкни и ветр-воевода!»
Явилась вокруг тишина,
Укрылся же ветр от стыда,
Утих и молчит виновато.
И морю дышать трудновато.
Сидящие в лодке на это
Взывают друг к другу: «Кто это?
Стихиям велит – и внимают,
С покорностью мир утверждают».
А весла, скрипя и играя,
Все воду кругами сгребая,
К концу приближаясь пути,
Желают покоя найти.
Уж месяц у берега весел,
Он звезды повсюду развесил.
И берег встречает простою,
Торжественной их тишиною.
Баллада о Виленских мучениках
Посвящается страданию Виленских мучеников
Антония, Иоанна и Евстафия
(имена в язычестве: Кумец, Нежило и Круглец)
Средь древней и дикой Литвы,
Где терний порос и волчцы,
Где жертвы творили бесам,
Языческим древним богам,
Явился священник-монах,
С молитвой живя и в трудах,
Бурьян истребляя дурной,
Примером был жизни святой.
И в добрую землю всевал,
Святых не жалея семян,
И с верою жатву растил,
Своих не жалея он сил.
И Правая Вера росла,
К себе привлекая сердца.
И в княжьем дворе возрастил
Монах превеликих светил.
Предивные два молодца
Горе́ возымели сердца,
Больших избегая пиров,
Хранители строгих постов.
Но смута пошла при дворе —
Восстали язычники все,
Ко князю ворвались толпой:
«Ответишь ты нам головой!»
И князь, испугавшийся их,
В тюрьму посадил тех святых.
Там более года держал
И скоро сломить их мечтал.
В темницу не раз приходил
И ласково им говорил:
«Друзья, подражайте вы мне!
Христа почитаю в душе.
Но тайну сию глубоко
Сокрыл в своем сердце легко.
Публично же идолов чту,
Им славу и честь воздаю.
Послушайте князя, друзья!
Вам Ольгерд желает добра.
Награда же вас, и почет,
И жертва у идолов ждет».
Ответили те, не страшась:
«Живешь ведь, Христа не боясь.
Познай, государь, наконец —
Вселенную создал Творец.
Ему подобает хвала
Во веки веков и всегда.
A идолов мертвых почтить —
Лукавых бесов посмешить.
А славе во времени – крах,
И тело рассыплется в прах,
И вечность, как строгий судья,
Осудит навеки тогда.
В цепях, сочетаясь с Христом,
Мечтаем о мире ином.
Свободою дух наш горит,
И вечная радость пленит».
Но шелест великих дубов
В ответ, словно гимны ветров,
Поведал о дивных святых —
На дубе повесили их.
Антонием звался один,
Что самый ревнительный был
О славе великой Христа.
Пред Ним же и первый предстал.
Другой, Иоанн, как борец
Наследовал славы венец,
Победу держа над собой,
И счастье обрел и покой.
Евстафий-то, родственник их,
Дивившийся силе святых,
Крестился и Бога воспел,
А идолов мерзких презрел.
Зловерный разгневался люд,
Собрали, безумные, суд,
Решили, чтоб правду судить,
Других христиан устрашить.
«Любимый придворный Круглец! —
Воскликнул языческий жрец. —
Ты князя любовь потерял
И смерть для себя отыскал.
Литовских богов не почтил,
Их гнев на себя обратил.
Одумайся, может, опять
Им жертву восхощешь подать,
Любовь возыметь от двора?
Жалеем мы, право, тебя.
Покайся! Готовы принять,
В объятьях своих целовать».
«Приятнее муки с Христом,
Чем братство с лукавым бесом, —
Ответствовал юный мудрец, —
Но чаю, Небесный Отец
Воздаст мне святую любовь
В обмен на проклятья жрецов.
Познайте, что ваши есть боги —
Грехи без конца и пороки.
Господь же на небе Святой
Всегда и повсюду со мной.
Его и в оковах, цепях
Готов без конца прославлять».
Сияя, как ангел, лицом,
Венчался Евстафий венцом.
Средь братьев юнейшим он был,
Умом совершеннейшим слыл.
Невинное сердце свое
Христу запечатал умно,
Прекрасную юность свою
Меняя на вечность в раю.
Стонал тяжело древний дуб —
Свидетель последних минут.
И долгое время потом
Висели на древе втроем.
Висели. Запрет был снимать,
Чтоб звери могли растерзать.