их секретов! Я не творю. Я просто отвечаю на запросы своей души… И это самый, на мой взгляд, правильный способ создавать что-то новое, интересное в любой отрасли творческих увлечений!”».
Сказка седьмаяВозвращение друзей
Глава 3Город котов
Белобрыс немного скучал. Орел еще не вернулся, а Старичок опять играл загадочными четками и молчал.
«Опять сидит… задумался…» – подумал он, нырнул в густые заросли за домиком и пошел искать желтую поляну, где в прошлый раз нашел старинную книгу.
Он облазал все кусты и обошел все большие деревья. Поляны не было! Пропала! Он поймал парочку зазевавшихся мышей и притаился, чтобы схватить птичку, которая сидела на невысокой ветке и пела.
Белобрыс прижал уши, затаился и почти не дышал. Он уже собирался прыгнуть, но птичка так жалобно пела, что он пожалел ее: «Я этой птички раньше не видел! Если я ее съем, кто же тогда будет петь такие песни? – подумал он. – Грустные песни тоже нужны, а коты так петь не умеют. Когда я пою, Старичок думает, что я плохо себя чувствую. Он берет меня на руки и долго гладит, пока я не успокоюсь. Кажется, ему не очень нравится мой тенор…»
Пока Белобрыс так размышлял, птичка вспорхнула и улетела. Он повернулся и пошел обратно, обошел большую кочку и увидел норку. Когда он засунул туда голову, то понял, что остальное не пролезет… Он стал раскапывать проход и протиснулся внутрь.
Там было темно, но темноты он не боялся. У него были острые когти, и он умел грозно мяукать. К тому же коты хорошо видят ночью. Но это была нора! Он стал протискиваться вперед и вылез на широкое место. Видимо, это была норка толстого крота или худенькой лисы. Тут в соседнем проходе кто-то мяукнул. Это был маленький черный котенок. Его было совсем не видно, только на носу белело маленькое пятнышко. Котенок побежал по проходу, и Белобрыс едва поспевал за ним, все-таки это был не очень широкий проход… Они добрались до выхода и вылезли на крышу большого старого дома.
Со всех сторон на разные голоса мяукали коты! Белобрыс никогда не видел так много котов разной масти. Он слышал от дедушки, что есть город котов и там очень весело. Но дедушка не видел этого города и очень огорчался из-за этого.
Белобрыс с котенком пробрались на чердак и побежали вниз. На каждом этаже бегали коты: белые, черные, полосатые, пятнистые, большие и маленькие, толстые, тощие и нормальные. Во дворе тоже было много котов. Большой черный кот с белым хвостом и белой грудкой сидел у речки и ловил рыбу. Когда он зацеплял лапой рыбку, то радостно мяукал. Недалеко от него сидели пятнистые коты и чистили рыбу. Одна кошка стучала лапкой по звоночку, когда рыбки были очищены. Тогда прибегали маленькие котята и принимались есть рыбу.
Рыжий кот притащил откуда-то длинную связку сосисок и начал свой завтрак с самой первой… Он хотел угостить своего соседа, который спрятался под скамейкой, но вокруг того лежало столько котлет, что рыжий забеспокоился за него.
– Уважаемый, – сказал он, – не советую вам торопиться. На следующей неделе ваш любимый магазин закроют, и мяса не будет целую неделю…
– Ха-ха, – сказал сосед, – тогда и сосисок тоже!
И они стали думать, как растянуть свои деликатесы на целую неделю…
И вдруг кто-то истошно замяукал. Они посмотрели наверх и увидели, что маленький котенок забрался на самую верхушку дерева и боится слезать вниз. Сбежались все коты! Под деревом получилось большое пушистое покрывало, и котенок свалился прямо на него.
Белобрысу очень понравился город котов, но надо было возвращаться в долину. Там Старичок остался совсем один. Белобрыс помахал всем своим пушистым хвостом и исчез…
Квинтэссенция страхаэссе
Вадим сидел над раскрытой книгой, подперев голову руками. Он уже сбился со счета, сколько тысячелетий прожил, листая страницы фолиантов, рукописей, разрозненных записок и глиняных табличек. Подходил к концу срок его девятилетнего заточения. Он прошел девять кругов ада человеческих деяний, и вскоре ему предстояло выйти в мир. Перевернув последнюю страницу последней книги, он прочел: «Всему свое время! Ты приоткрыл все завесы! Скажи свое слово!»
Он погладил длинную бороду, встал из-за стола и начал ходить взад-вперед между стеллажей с книгами, задвигая стеклянные двери, отделяющие мудрость времен от беспечной современности последнего поколения. Перед тем как выйти отсюда и надеть на себя белые одежды, он решил провести в библиотеке последнюю ночь наедине со своими мыслями.
Это был девятый, самый нижний этаж священной библиотеки. Сюда в течение веков стекались священные книги из всех уголков мира, добываемые всеми недозволенными способами. Его заточили в этом подземелье, когда он, еще совсем юным, вступил в состязание с высшим иерархом могучей церкви и поставил его в тупик своим последним вопросом. Решение Его Святейшества было одобрено высоким собранием святых отцов, прибывших со всех концов света. Старая вера рушилась, фанатиков становилось все меньше, да и обычные люди стали задавать очень много неудобных вопросов.
Они решили, что он должен стать жертвой на алтарь новой веры: только сострадание к жертве может тронуть души, поверившие в силу личной, независимой свободы воли. Ему предстояло найти идею нового учения! Если вера в беззаботную, счастливую жизнь после смерти утратила доверие, что может убедить человека прожить свою жизнь праведно и не стяжать то, что уже не лезет ни в карманы, ни в ненасытное нутро? Стяжательство стало пороком пороков, поражающим независимо от возраста, статуса и духовных обязанностей… Ребенок перестал быть святым существом, насилие над которым не подлежит искуплению. Попрана чистота женщины, ее миссия хранительницы родового кода, записанного в ее ДНК, и ее обязанность нести его дальше в соответствии с высшим законом мироздания. Все искупалось «Божьей волей». Ни один мессия не смог обуздать злую волю человека.
Дойдя до конца последнего стеллажа, Вадим остановился: перед ним в глубине коридора мерцало огромное зеркало. «Люблю большие зеркала, – подумал он, – они мистически свободны, они, как времени шкала, рассудку злому чужеродны…» Он смотрел на свое отражение во весь рост и не узнавал себя.
«Кто я? Зачем я здесь? Я потратил девять лет моей жизни только на то, чтобы узнать, как было. Почему я должен теперь решать, как будет? Я мог бы отказаться от этого… но тогда даже за всю мою жизнь я не смог бы даже приблизиться к истине, ведь эти двери открывают не для всех. Почему они выбрали меня? Я родился там, откуда все когда-то началось, но… я современный человек, и я не рвался в Прометеи… Конечно, они знали, что в моем рождении не все обычно, я «собран» из генов трех родителей. Да, теперь уже поздно: я не смогу продолжать жить, как обычные люди, потому что теперь я – ЗНАЮ! Значит, на это они и рассчитывали!»
Он разглядывал свое отражение. Разговаривал с самим собой. Ему казалось, что та часть его, за зеркалом, отвечает…
– Главное, что отличает человека от животного, – мораль! – сказало зеркало.
– Она утрачена, согласен. Какое решение я могу найти, чтобы человечество прошло эту ступень, освоило урок и смогло двигаться дальше? Почему религии предлагают счастье после смерти, почему они не дают способа жить и чувствовать себя счастливым при жизни? Они используют страх муки вечной…
– Религии избавили от этого страха… – ответил ему человек в зеркале.
– Но не стала радостней жизнь, стала радостней смерть… Религия снимает тяжесть отчаяния, а счастья это все равно не прибавляет! Смирение не убивает жажду справедливого возмездия: сердце не отпускает, а только притихает, задавленное словами… Жертвоприношение уже было искуплением, жертвами становились поочередно то люди, то звери. Все способы наказания перепробованы в веках, и даже любовь не закрыла своим покровом ребенка от насильника, от матери-убийцы… Раскаяние оправдывает зло. Горячая молитва возносится за жертву, но не спасает ее. Что должен знать человек, чтобы не причинять боль другому, не стяжать безмерно?
– Любить ближнего, как самого себя… – спорило «зеркало».
– Но полюбить себя – значит простить себе все. «Блаженная печаль самой любви, предчувствие ее неверности…» Раскаяние спасает не жертву… – горестно заключил Вадим и еще раз посмотрел на своего двойника в зеркале. Тот ничего не ответил…
Повернув обратно, он прошел между стеллажами, устроился удобно для медитации, закрыл глаза и задал свой главный вопрос.
…Он увидел себя идущим по лестнице. Впереди него шли люди. «Куда я иду? Почему я не знаю, куда я за ними приду? Не хочу идти по лестнице!» – решил он.
По краям лестницы, с двух сторон, лежали каменные глыбы. Он ступил на них, пошел вверх и наконец увидел, куда вела лестница: в конце ее, высоко вверху, горела звезда. Он отвел взгляд от звезды и почувствовал, что летит среди звезд. Приблизившись к краю своей галактики, присел на краю последней спирали, спустив ноги в бесконечность. Вселенная вращалась, как огромный водоворот, медленно и величественно. Насмотревшись на это циклопическое действо, он повернул голову к бесконечности. Пролетев еще немного, остановился около желтой планеты, и за ее краем ему открылась другая галактика… Это был «Глаз Бога» – совершенный, как Весика Писцис, вобравший в себя все смыслы законов Вселенной и человека, выверенные точными математическими пропорциями.
«Что это? Зачем мне это знать? Что я должен понять? Как я мог улететь так далеко? Как мог я это видеть? Мои глаза были закрыты», – подумал Вадим и очнулся.
Он сидел на полу и пытался анализировать свои видения.
В этом «святилище мысли» на каждом подземном этаже были встроены подобия окон, за которыми бежали дни и ночи так же, как наверху. Равнодушное солнце уже давно зашло за последнюю черту, отделяющую остатки дня от ночи. Оставались последние часы – священная ночь, отделявшая его от начала чего-то нового, еще никому не ведомого…