– Нет. – Доктор откинулся на спинку кресла и полез за портсигаром. – Не знаю. А что болтают?
– Да, – улыбнулся криво посетитель, – дошли уж и до того, что, мол, Михаил Александрович душу дьяволу продал. И князь тьмы сам ему в творчестве помогает. Напугал он людишек-то, – весело крякнул посетитель. – Чего один демон поверженный стоит, когда каждое утро на выставке начиналось с того, что публика видела новое лицо на картине. Дьявольщина?! Хе-хе. Не объяснишь же каждому, что художник много раз картину переписывал.
– Продал, говорите? – улыбнулся доктор, и остренькие кончики его усов взлетели прямо к глазам. – А чего тогда так нуждается? Маловато, видать, князь тьмы платит тем, кто ему души закладывает. А демон у него и вправду дьявольски хорош. Все хороши. – Доктор закурил и на пару секунд замолчал, окутываемый дымом.
Посетитель выбил пальцами дробь.
– Ну а насчёт причин, – доктор стал очень серьёзен, – я вам так скажу, любезный Константин Алексеевич. Без науки. Есть у меня догадка. Вот скажите, хорош ли Михаил Александрович как художник, по-вашему?
– Великолепен! – живо отозвался Константин Алексеевич.
– А теперь давайте вспомним хотя бы несколько фрагментов его жизни. Вот, например, в первый раз он ездил за границу на какие деньги?
Уголки губ Константина Алексеевича чуть опустились. Он пожал плечами, но высказался:
– Его взяла с собой семья, где он работал гувернёром.
– Вот! – доктор торжествующе поднял указательный палец. – А в другой раз – в Италию?
– Адриан Викторович Прахов его отправил.
– И за счёт Прахова, – стукнул пальцем по столу доктор. – А в третий раз?
– Мамонтов возил.
– Мамонтов! А скажите, как, по-вашему, стал бы он известен без этой поддержки Мамонтова? Без тех скандалов на выставке, когда панно Михаила Александровича Савва поместил в отдельный павильон и сделал скандал надписью: «Панно, отвергнутые академиками Академии художеств»? Так, кажется?
– Почти так, – заулыбался Константин Алексеевич.
– Думаю, он стал бы известен. Но намного позже. И так далее! И так далее, мой дорогой Константин Алексеевич! – Доктор резко погасил папироску о пепельницу и подался вперёд, к собеседнику. – Мы имеем дело с гениальным художником. Гениальным! И убивает этого человека лишь то, – доктор перешёл на шёпот, – что он знает себе настоящую цену. Понимаете? Ту, – в виде признания, почестей, денег, в конце концов! – которую общество ему платить отказывается.
– Тщеславие? – удивлённо вскинул брови Константин Алексеевич.
– Унижение… – доктор грустно подмигнул посетителю и аккуратно подвинул на край стола листок с именем пациента. Красивым почерком в верхнем углу было выведено: Михаил Александрович Врубель.
Да уж…
– Какой дедушка удивительный! – Галя почти вприпрыжку подбегает ко мне, аккуратно усаживается на плоский большой камень и счастливо улыбается. – Представляешь, – продолжает она, – показал, как растёт саган-дайля и как её брать. – Счастливый натуралист стучит пальчиком по пакету. – Я тут собрала немного. Потом будем чай пить. Он ещё сказал: не больше одного листочка на стакан. А то будет худо. Говорит, травка эта сначала даёт сильный прилив энергии. А злоупотребишь, наступит выгорание. Ах! Как тут здорово! – Она радостно вдыхает всей грудью.
– Да уж, – устало отзываюсь я.
– Дедушка этот, – продолжает щебетать Галинка, – из Слюдянки, а сюда каждое лето ездит к родственникам. Ему семьдесят.
– Сколько? – не поверил я своим ушам.
– Семьдесят два, если точно, – поправляется она. – И говорит, что травы берёт себе. На зиму. Тут много чего растёт…
Я удивлённо оборачиваюсь, чтоб разглядеть почтенного старца, оказавшегося тут вместе с нами. Но его почти не видно за камнями. Да и бог с ним… Больше тревожит пустая бутылка. Вода кончилась. А обратно идти ещё часа три. Эх! Горный бы ручей сюда. Представляю, как зачерпнул ледяной воды полную пригоршню и пью огромными глотками, жадно. А потом зачерпну снова. И опять…
– Ещё он говорит, что здесь уже третий раз на этой неделе. – Видение волшебного источника рассеивается, превращаясь в очаровательно живое, всегда в брызгах энергии Галкино личико. Она выпучила на меня глазищи, скорчив уморительную гримасу.
– Врёт небось. – Подымаюсь я на ноги.
– С его-то энергичностью, может, и не врёт, – обиженно отзывается она.
Я делаю пару шагов и останавливаюсь на краю пропасти. Ноги слушаются неохотно. Мышцы одеревенели и дрожат. Поясницу ломит. Морщусь на ветру, взъерошив ладошкой мокрые от обильного пота волосы. Неведомая нам – городским жителям – усталость придушила все эмоции: плохие и хорошие. Ещё раз такую дорогу, мне кажется, вынести нельзя.
– Иди сюда! – зову я спутницу.
Она подбегает (как всегда – беспокойная и неутомимая!), и мы, обнявшись, стоим на высоте более двух тысяч метров, на вершине настоящего горного пика. А весёлый ветер пытается проскочить сквозь наши объятия, чтобы броситься со всего духу в прекрасную долину, что раскинулась перед взорами покорителей вершин.
Свидетель
Ночь выморила всех людей с улиц города, словно злобная старуха кухарка – несчастных тараканов. Безлюдно. Пусто.
Если пытаешься пойти не осторожно, а быстро, то гулкий топот сопровождает тебя, и кажется, что не человек тут вышагивает, а пьяный носорог рыщет по саванне в поисках непотушенного ещё им огня…
Я устал.
Этим вечером ещё два стаканчика местной сивухи, что продаёт старая карга Клотт в своём баре, стали для меня лишними. Потому и захотелось присесть да передохнуть перед той баталией, которую наверняка закатит моя благоверная дома. Пристроив свой зад прямо на выступающий фундамент, я выдохнул. Подвинулся глубже в тень, чтобы не возбуждать нездоровый интерес прохожих, если кому-нибудь тоже не удаётся заснуть в эту жутко тёмную ночь.
Первый мужчина появился, едва мне удалось отдышаться и поймать равновесие на остром углу завалинки. Человек шёл медленно, словно раздумывая, что делать дальше.
«Шагай в бар Клотт! – мысленно посоветовал ему я. – Если при деньгах».
Но парень, видимо, был чем-то огорчён. Потому что он несколько раз останавливался прямо посреди улицы. Потом снова шагал, то и дело нервно дёргая плечом, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
Скоро он оказался напротив меня.
Меж домов ухмыльнулась ущербная луна, выхватив коренастую и мощную фигуру.
«Матрос, – решил я, разглядев его широкую походку в лунном сиянии. – Тогда тебе точно в бар дорога».
Второго я скорее услышал, чем увидел. Это были частые, шаркающие шажочки. Он почти бежал, догоняя матроса. Маленький и щуплый, как пацан с сельской фермы. Матрос обернулся на звук шагов и медленно упёр руки в бока, недовольно наклонив голову вперёд. Щуплый приостановил свой бег на секунду, согнул глубже колени, как перед дракой, и выдвинул вперёд правую руку. Блеснуло лезвие…
«Господи! Да тут убийство намечается! – Я даже привстал, зорко наблюдая за противниками. – Ну-ка… чего это вы, дружки, не поделили?»
Щуплый удобнее перехватил бритву и, недолго думая, прыгнул к матросу, замахиваясь для пореза в лицо. Молча. Но здоровяк отскочил на пару шагов, и удар пришёлся мимо. Враги засопели, не проронив ни слова. Затем щуплый, пошатываясь, как пьяный, просто побежал на матроса с поднятым оружием в руке.
Я вскочил.
Казалось, сейчас случится страшное!
Но ноги убийцы отказали своему хозяину. Они вдруг стали сильно заплетаться. Ещё секунда – и злодей рухнет перед своей жертвой без сил. Так показалось мне.
Здоровяк же умело отступил на несколько шагов, а в последний момент, когда враг уже истратил всю ярость, резко шагнул вперёд и перехватил слабую руку с бритвой. В следующее мгновение он отнял оружие у нападавшего, а беднягу прижал к себе, крепко похлопывая по спине. «Винсент, Винсент, что ты делаешь? Я же тебе этой бритвой все уши пообрежу, если ты не прекратишь!» – ворчливо укорял он щуплого несколько секунд.
Но Винсент вдруг резко дёрнулся, вырываясь из объятий матроса, и отскочил назад. Обвёл безумным взглядом улицу, резко выхватил бритву из руки великана и, пьяно пошатываясь, поплёлся назад, заливаясь слезами.
Матрос печально вздохнул, глядя ему вслед. Подождал, пока тонкая фигурка исчезнет в темноте, покачал головой, развернулся и побрёл дальше вдоль улицы, всё так же подёргивая плечом. Скоро и он скрылся во мгле.
Вот и всё, что довелось мне увидеть ночью 23 декабря 1888 года в достославном городке Арль.
Маяк
За окном быстро темнеет. Ранние январские сумерки скоро станут ночью.
Уже несколько дней как наступил новый – тысяча девятьсот десятый – год. А сейчас я зашёл по партийным делам к своему товарищу. Нам, социал-демократам, приходится быть очень осторожными. После поражения революции все мы, образно выражаясь, ходим под топором. Поэтому конспирация, нелегальное положение и все прелести, с этим связанные.
Дела мы уже обсудили, и Сергей Медведев с довольным видом наливает нам чаю, весело рассказывая забавную историю.
– Один из наших молодых товарищей насмешил вчера, – улыбается Сергей. – Интересный он. Дылда, меня на голову выше, плечист, басист – с виду дядька! А по годам ещё мальчик. Его, собственно, из-под ареста выпустили потому, что несовершеннолетний, шестнадцать лет всего.
– А по какому делу был арестован? – вежливо спросил я, не видя пока ничего особенно интересного в его рассказе.
– Что ты! – машет рукой хозяин, подвигая ко мне чашку с чаем. – Он участвовал в организации побега.
– Да ну? – я чувствую теперь лёгкое любопытство.
– Да. То самое дело о побеге политкаторжанок из женской тюрьмы. – Глаза моего собеседника наполняются лёгкой завистью к участникам героического события.
– Да… да. – Я, конечно, в курсе дела о нашумевшем побеге. – Двоих, к сожалению, уже задержали в Москве.
– Вот и наш молодой друг долго в одиночке обитался, несмотря на то что улик против него не было.