.
Это молодой человек двадцати трёх лет от роду. И он здесь гость. Точнее, находится в почётной ссылке, ибо он поэт и позволил себе несколько вольных произведений, задевающих честь регента – герцога Орлеанского. Хозяин замка, герцог де Сюлли, молод и не женат. Он старый друг Франсуа-Мари и с удовольствием принял своего однокашника отбыть наказание в его замке.
Однако поспешим, потому что наш герой уже миновал галерею и, весело мурлыча какую-то песенку, подходит к покоям своей возлюбленной Сюзанны де Ливри – племянницы интенданта герцогства. Роман их завязался на сцене театра, представления которого в замке являлись одним из самых изысканных развлечений для хозяина дома и его многочисленных гостей, и был, несомненно, страстным.
Наш герой смело толкает дверь и входит в комнату. Позволим себе нескромность и мы, раз уж явились сюда за семь тысяч километров и три столетия. Протиснемся в оставленную приоткрытой дверь и станем тут – у портьеры, – чтобы не очень бросаться в глаза и видеть всё происходящее отчётливо.
Франсуа сделал несколько шагов к середине комнаты и нерешительно остановился. В первые мгновения он ещё глазам своим не верит, и душа его категорически отказывается принимать увиденное.
На кровати же, в глубине спальни, далеко не сразу заметили появление третьего лица, и какое-то время страстный поцелуй продолжается.
Франсуа сделал ещё пару шагов, чтобы вернее заглянуть под балдахин, частично скрывающий любовников, и брякнул шпагой о стул, брошенный посреди комнаты.
Парочка встрепенулась, женщина громко ойкнула. Наш герой рванулся к ложу и резко отбросил ткань в сторону.
– Сюзанна… – в ужасе прошептал он, рассматривая застигнутых за преступлением. Его тонкие губы побелели и так сжались в тугую белую нить, что практически исчезли. Глаза потемнели и, казалось, перестали воспринимать мир.
– Франсуа! – ахнула девушка.
– О! – сказал её кавалер и сильно потянул на себя одеяло, рефлекторно пытаясь защитить полураздетое тело от огненного взора соперника.
– Как вы могли?! – рявкнул взбешённый юноша, испепеляя взглядом изменницу. – Я же люблю вас искренне, от всей души! А это? Это… предательство! – прошипел он. – Предательство, измена, удар в спину!
– Франсуа, это не то, что вы думаете, – защебетала изменница. – Я люблю только вас, а это… это только случай. Мы все – всего лишь слабые люди, и минутное увлечение не стоит принимать за страшный грех…
Но голос оправдывающейся дрожал, и она с опаской посматривала на болтающуюся на бедре Франсуа маленькую шпажку, которая всё-таки была железной и очень острой.
– Друг мой, – подал голос из-под одеяла мужчина, – право, не стоит устраивать таких сцен. Позвольте нам одеться, и мы поговорим спокойно.
– Друг?! – взревел оскорблённый. – Не смейте называть меня больше другом, Женонвиль, вы больше недостойны этого имени! – Франсуа схватился за шпагу, пока ещё не обнажая её. – Я и вправду считал вас близким человеком! – крикнул он. – Боже мой! – картинно вскинул голову к небесам. – Женонвиль! Милый, любезный, умный и… добрый Женонвиль! И вы наносите мне такое оскорбление? Я требую немедленного удовлетворения! – Юноша резко выдернул свою шпажку из ножен и направил её остриё к противнику. – Иначе я просто проткну вас на месте! – Затопал ногами разъярённый рогоносец.
На кровати же произошло вот что. Испуганная Сюзанна бросилась на шею своему любовнику, а Женонвиль, крепко обняв её, зажмурился в ожидании рокового удара. Из глаз его брызнули слёзы. Ещё через секунду по-бабьи взвыла, рыдая, девушка. Вторя ей, начал громко всхлипывать её мужчина. И через минуту оба плакали навзрыд, заливая слезами греховное ложе.
Франсуа остановился. Несколько секунд он, сильно морщась, наблюдал плач преступников. Потом бросил шпагу, сел на пол, поднял руки к лицу и завыл в тон изменникам.
Спустя несколько мгновений Женонвиль, заметив перемену в настроении врага, заливаясь слезами, сполз с постели и обнял Франсуа. Следом к мужчинам присоединилась и Сюзи. Так, обнявшись, втроём они проплакали несколько минут, густо размазывая по лицам и плечам друг друга слёзы, сопли и слюни…
– Франсуа, – всхлипывая, бормотал Женонвиль, – простишь ли ты мне моё преступление? Видит Бог, как я искренне сожалею о том, что случилось…
– И я! – сквозь слёзы шептала Сюзанна. – И я сожалею…
– Друзья мои, – хлюпал носом Франсуа, – я, пожалуй, сам виноват в этом. Мне не следовало повышать на тебя голос, Сюзанна, позавчера…
– Да… да… – шепчет девушка.
– Простите меня, – всхлипывает Франсуа.
– И ты нас прости… – трёт глаза Женонвиль.
Мы, дорогой читатель, тихонечко покинем эту комнату, наполненную страстями, и оставим друзей одних решать свою страшную проблему. Ведь нам-то известно, что роман Франсуа с Сюзанной продолжился. А Женонвиль так и остался в числе его самых близких друзей. Таковы были нравы в XVIII веке во Франции.
А мы спустимся по каменной винтовой лестнице на первый этаж и выйдем из тяжеловесного каменного замка на простор.
Насладимся прогулкой по небольшому, но великолепному парку и, бросив ещё один прощальный взгляд на башни замка Сюлли, вернёмся домой – в Россию, где, хочется думать, в большинстве случаев измена не сошла бы так легко с рук неверной женщине и фальшивому другу.
Схватка
Её чёрное массивное тело редкими тусклыми отблесками в ярком электрическом свете создаёт иллюзию жизни. Ошибиться нетрудно. Она не кажется мёртвой. Чёрные бока словно неслышно дрожат от приглушённого дыхания. А глаза?..
«Чёрт возьми! Где она прячет глаза? – Мужчина прищурился. – А ведь взгляд будто ощущается? Откуда?»
Матовая поверхность холодного тела равнодушно и демонстративно источает покой. Ни звука, ни движения, ни эмоции. Только тяжесть, холод и тишина.
Он шагнул в сторону. Живым движением мелькнул отблеск лампы на броне врага. Холодное презрение ко всему роду человеческому блеснуло с этой искрой. «Мертвечина проклятая! – с горечью подумал мужчина. – Столько сил на тебя уже потрачено! Столько труда… Кой же чёрт поставил тебя на моём пути? И почему не пройти мимо? Зачем это мне?»
Он глубоко вздохнул, набирая полную грудь воздуха. Выдохнул и снова расправил плечи. Предстоит ещё раунд страшной, изматывающей борьбы. Казалось бы – бессмысленной…
Но он победит. Без этого торжества и без тысяч побед, одержанных до сих пор, ему не осознать себя человеком. Невозможно. Ведь только в сражениях с чудовищами рождаются герои. А он – герой. И это нужно ему как воздух. Как пища. Как любовь женщины!
Усталые пальцы сжимаются в кулак, распрямляется утомлённая спина, и человек делает шаг к холодной и невозмутимой сопернице.
Мужчина спокойно и крепко берёт гирю за ручку и, уже не думая ни о чём, на вдох делает рывок.
И некрасивая бронированная железная чушка послушной игрушкой в сильных руках исполняет все его прихоти: летит, замирает, снова взлетает и поёт, и искрится, и бабочкой порхает над головой победителя.
Стужа
Андрей Михайлович – ещё молодой учитель, ему двадцать восемь. Пожалуй, именно поэтому, когда делили дежурства на новогодние праздники, ему выпало тридцать первое число, до двух ночи. Потом его сменит завуч. Ей тоже деваться некуда – должность обязывает.
Дежурство заключается в том, что нужно каждые два часа ходить в школу и проверять котельную. Вернее, смотреть, чтоб кочегар не запил. И всё.
Андрей натянул шерстяные перчатки на сухие ладошки, затем поверх – ещё дерматиновые с дырочкой на левом большом пальце, и получился почти зимний вариант. Голь на выдумки хитра, как говорится.
На ноги – старенькие полусапоги с трещиной в подошве, в которую проникает снег и тает внутри. Накинул отцовскую, не по плечу, шубу и распустил уши на видавшей виды ушанке. Мороз жмёт за сорок, а до школы около километра. Ещё раз повёл носом в сторону кухни, где супруга готовила скудный новогодний учительский стол, и шагнул за дверь.
Рабочий посёлок, крепко примороженный, укутался дымом печных труб и котельных. В нос ударил с детства знакомый запах шлака и древесного угля. «Ух!» – не задерживаясь, рысью затрусил Андрей вдоль улицы.
Новый год – любимый праздник, волшебный. Даже сейчас – в девяносто восьмом.
А, ничего!
Ёлку поставили, ребятня довольна – улыбнулся он, представив, как сейчас играют в тёплой комнате дети. Им даже подарки профсоюз каким-то чудом справил.
Вчера аванс дали – счастье. Аж по сто пятьдесят рублей. Негусто, но майонез и кусочек колбасы купили, будет праздник. И спирту, в долг правда, но бутылочку он раздобыл. Ничего… Так не может продолжаться долго. Когда-то всё наладится.
На улицах ни души. Только стылый туман от канализационных люков да тусклые фонари. Редкие и непраздничные.
Под скрип снега под ногами Андрей стал думать о детях.
Час назад он выскочил в подъезд, переоделся в школьный же костюм Деда Мороза и вернулся в образе сказочного волшебника с подарками. Разыграл сценку, вручил красочные мешочки и убежал. А потом дочка-трёхлетка мышкой шмыгнула к отцу на колени: «Пап, а почему у Деда Мороза рубашка была как у тебя?» – подозрительно дёрнула за рукав.
Андрей свернул с центральной улицы. Дальше его путь лежал по переулку, деревянному, деревенскому. Тут фонарей всего парочка, и шагать нужно осторожно, чтоб не оступиться.
Зато под фонарём – прямо в круге света – невообразимое!
Андрей на секунду замер. Мириады сказочных искорок, на которые рассыпался свежий снег, ударили в глаза новогодним фейерверком. Россыпи алмазов, рубинов и… чёрт знает, как там они ещё называются?
Это детство.
Сказка.
Счастье.
И вот он, ещё маленький пацанчик, такой же ночью на санках мчится с большой горы вдвоём со своим дядькой. И единственное, что он видит, – россыпи драгоценностей, разбросанных по всей земле!..
Фонарь позади, но настроение, созданное видением, осталось. До школы уже рукой подать.