– Я больше никогда так делать не буду, – опять запричитал паренёк. Чувствуя, что его никто больше не держит, рванулся и убежал на улицу.
Друзья перевели дыхание. Тут подошли дежурные сёстры из родильного отделения. Они уже не представляли собой грозных сестёр.
– Беда нам с этими хулиганами, – сказала одна из них, – вот уже несколько раз нам ночью подбрасывают эти дымовые шашки. Мы уже и в милицию заявляли, чтобы поймали их, они даже одну ночь дежурили здесь, находились рядом, а никого не поймали. И вот опять. Как же вы нам помогли! Думаем, что после воспитательного урока мордобития этот сосунок больше сюда не сунется. Спасибо вам, ребята. Мы бы вас и правда пустили в палату, но сейчас на самом деле идёт кормление, и вы поймите нас правильно, лучше туда не заходить. Завтра приходите с четырёх до шести вечера, и моя сменщица вас пустит прямо в палату. Я ей передам, как вы нас выручили. Фамилию только скажите. Мочалов? Запомнила. Сейчас отмечу в журнале.
Из роддома друзья зашагали к автобусной остановке. Виталику надо было ехать в другой район города, а Анатолий пошёл пешком до дома. Настроение было радостное. Ведь спас же жену с ребёнком от хулигана! Так он шёл и не заметил, как ему что-то сзади надавило в спину. Обернулся и увидел милицейский уазик-таблетку, дверь которого милиционер открыл и легонько надавил ему в спину, при этом сам оставался сидеть на месте рядом с водителем.
– Чего это вы тут гуляете пьяным, молодой человек, в такое позднее время? На улице мороз, холод собачий, можно и замёрзнуть. Может, вас в вытрезвитель отвезти?
– У меня дочь родилась! – гордо ответил Анатолий. – Иду из роддома.
– Дочь, говоришь, родилась, – задумчиво проговорил милиционер, – а сам-то ты где живёшь? Назови адрес!
Анатолий назвал.
– Да, здесь недалеко. Сам-то до дома дойдёшь? Может, тебя подвезти?
– Я сам, – радостно проговорил Анатолий, – не надо мне никакой помощи. Просто подышу свежим воздухом. Такое счастье, вы просто не представляете.
– Да нет, как раз я и представляю, – заметил служивый, – у меня тоже сын родился месяц назад, до сих пор не могу отойти. Давай потихоньку иди! Удачи тебе. На улице сейчас спокойно. Повезло тебе, братец, а то бы тебя для плана в вытрезвиловку отвезли. Но не будем тебе омрачать праздник. Удачи!
Уазик медленно поехал вперёд, а Анатолий неспешно добрался до дома. Полночи прибирал в квартире, мыл посуду, собирал стол. Ему дали на следующий день отгул, и он никуда не спешил. Началась новая, отцовская, жизнь.
Через семь дней Катерину выписали из роддома. Анатолий приехал встречать новорождённую с матерью. Договорился с директором, чтобы он дал свою служебную «Волгу» на два часа. Директор не возражал. На счастье, морозы несколько спали, и можно было не беспокоиться о возможном переохлаждении малышки. Когда ему вручили большой пакет с девочкой, мирно посапывающей в своей импровизированной колыбели, сердце у Анатолия от радости чуть не вылетело из груди. Ему хотелось быстрее разглядеть этот маленький кусочек жизни, приласкать его, согреть своим теплом и вниманием. Он бережно понёс свою девочку к машине, предварительно обернув её дополнительно тёплым одеялом. Передав дочку матери, Анатолий взял с сиденья машины заранее приготовленный пакет с традиционным набором при встрече с новорождённым: шампанским, цветами, коробкой конфет – и поспешил всё это вручить медицинским сёстрам. Несколько раз их поблагодарил за внимание и заботливое отношение к его жене и дочери.
После того злосчастного вечера с дымовой шашкой он каждый день приходил в роддом, и сёстры его пускали на несколько минут в палату. За эти дни он уже стал здесь своим. Все смены уже знали, что с четырёх до шести придёт Мочалов и его надо обязательно пропустить.
В квартире Анатолий навёл, по своим мужским понятиям, чистоту. Несколько раз вымыл полы, протёр пыль, опять же не без помощи директора купил деревянную кроватку, маленькую ванну и ещё кучу пелёнок, рассудив, что это всё пригодится. Потекли будни. Вечером они вдвоём с Катериной купали девочку в ванне. Ночью часто приходилось ему вставать и менять пелёнки. Девочка жадно сосала грудь и уверенно прибавляла в весе. С именем они тоже определились. Решили назвать её Светланой, хотя никого в родне с этим именем не было. Уж больно она была светлой, сияющей, как солнышко. Света, так Света.
Каждый день приходилось стирать груду пелёнок и распашонок. Анатолий взял на себя эту обязанность. Приходя поздно вечером после работы, он нигде не задерживался и сразу же дома в маленьком тазике замачивал бельё. Пока ужинал, бельё отмачивалось, потом стирал хозяйственным мылом. Врач не рекомендовал стирать детское бельё стиральным порошком, ссылаясь на то, что в нём много аллергенов и других вредных компонентов. Стиральную машину было трудно купить, да и денег у них не было. Работы хватало. Потом два раза проглаживал детское бельё, чтобы всё было чисто и стерильно. В то время ещё и не знали, что такое памперсы. Их ещё не изобрели. Приходилось постоянно стирать и гладить пелёнки, и никто не роптал, понимая, что другого просто не придумаешь.
Девочка подрастала. Вначале стала держать головку, потом начала сама переворачиваться в кроватке, ну а потом уже сидела, пыталась встать, и настало время, когда она сделала первый шаг. Родители не могли нарадоваться ребёнку.
Участковый педиатр еженедельно посещал их вначале, потом – реже и, к радости родителей, сказал, что девочка не имеет никаких отклонений в развитии и растёт строго по всем медицинским канонам.
Анатолий всё больше отдавался работе. В конструкторское бюро поступил крупный государственный заказ на изобретение какой-то космической заслонки, и все сотрудники буквально дневали и ночевали на рабочих местах. Всё надо было сдать в кратчайшие сроки. Директор сулил большие премии и правительственные награды: «Ребята, не подведите! Прошу вас! Честь всего нашего коллектива зависит от вас».
Ребята не подвели. Изобрели и сконструировали всё в срок и даже изготовили модель в уменьшенном размере. Шеф умчался в Москву, показывать вышестоящему начальству изобретение. Через несколько дней вернулся: изделие приняли в промышленное производство. На радостях шеф подписал приказ о награждении всех ежемесячной премией и заказал банкет в одном из ресторанов, куда велел всем прийти вместе с жёнами.
Когда Анатолий сообщил своей Катерине, что скоро они пойдут с ней в ресторан, та вначале обрадовалась, а потом заявила, что никуда не пойдёт: не в чем идти.
– Послушай, Катя, у меня есть деньги от премии, закажи в ателье платье, за две недели обязательно сошьют! Ведь есть ещё время.
– А если не сошьют, в чём я тогда пойду?
– Ну, тогда посмотри что-нибудь в магазине. Купи на всякий случай и всё равно закажи ещё и в ателье. Пригодится.
– У вас, мужиков, всегда так, лишь бы что-нибудь купить, а там неважно, как это платье будет смотреться.
– Да нормально оно будет смотреться. Ты же раньше ходила в платьях и ничего, хорошо смотрелась.
– Так это раньше, до родов, а сейчас я располнела, и на меня ни одно платье не налазит. Когда я ещё похудею? Этими родами всю фигуру свою испортила.
– Не смей так говорить! Ты сейчас прекрасно выглядишь. Ну и что, немного поправилась. Ты же кормящая мать. По-другому просто и не может быть.
– Да, вам, мужикам, не рожать, «сунул, вынул и бежать», – вспомнила поговорку жена, – а мы тут расхлёбываемся за ваши удовольствия.
Анатолий ничего не сказал, но его поразило, что его Катя так рассуждает о своём материнстве. Выходит, что ей совсем и не надо было ничего, никаких детей, а просто жить в своё удовольствие. Небольшая досадливая помеха пронеслась между ними, но Мочалов задумался над словами своей жены и стал больше приглядываться к ней. Не всё так лучезарно просто в Катерине, загордилась, что ли? Или сказывается деревенский синдром? Это когда девушки из деревни приезжают в город и считают, что они стали сразу же культурными и образованными.
Банкет состоялся. Платье Екатерина купила, также ей успели сшить другое в ателье, но перед самым походом в ресторан жена закатила истерику, что ей ничего не нравится и она никуда не пойдёт. Анатолий с трудом её уговорил идти, что неудобно. Все придут с жёнами, а он – один.
– Так ты ещё хочешь без меня идти? – закричала жена. – Как ты можешь мне такое говорить!
– Если ты не пойдёшь, то я пойду один, – твёрдо заявил Анатолий, – будут вручать ценные подарки да ещё грамоты. Директор строго всех предупредил: «Хоть мёртвый да больной, а чтобы все на банкете были».
После этих слов Катерина сразу же притихла, молча надела платье и стала давать наставления соседке Любе, как ей себя вести с ребёнком.
– Да не беспокойся, соседушка, всё сделаю в лучшем виде, – заверила Катю соседка, – и накормлю, и запеленаю, и пелёнки поменяю. Ведь я ещё всё помню, у самой такой был ребёнок. Не волнуйся. Идите отдыхайте.
В ресторане, а директор откупил его полностью, стояла праздничная суматоха. Народ приходил парами. Тут же суетились профсоюзные деятели во главе с председателем местного комитета. Секретарь партийного комитета что-то разглядывал в своём необъятном портфеле. Все ждали директора. Но вот наконец-то появился и он со своим шофёром. Все уже знали, что директорский водитель ещё выполняет функции телохранителя и неотлучно сопровождает того во всех поездках по городу и даже в командировках. Жена директора приехала раньше, её доставили на другой машине.
Время было тревожное. Всюду всем мерещились шпионы и враги, готовые посягнуть на наши государственные тайны. Всё происходило в обстановке совершенной секретности. Ведь сибирский город был закрытым для всех иностранцев. Те немногочисленные иностранные специалисты, прибывшие в Союз из капиталистических стран, не могли и шагу сделать без помощи спецорганов. Этим органом был Комитет государственной безопасности (КГБ), и на каждого иностранца приходилось по два-три соглядатая. Иностранцы в нерабочее время постоянно находились под недремлющим оком чекистов.