Я разуюсь босиком, х… меня догонят!
Но на работу никто и не гнал, разве что на субботники или воскресники. Все обычно старались найти тысячу причин, чтобы не участвовать в коллективном бесплатном труде по подметанию территории железобетонного завода. Нет, в апреле месяце выходили все, потому что знали: на сто человек выделят десять лопат и пять метёлок и все по очереди будут пинать воздух. Зато массовость была грандиозной.
Один из таких субботников на ликёро-водочном заводе закончился как в миниатюре Михаила Жванецкого. Руководство завода по своему недомыслию решило часть студентов направить с уборки территории непосредственно в цеха, где разливают и грузят алкогольную продукцию. Это и было его основной ошибкой. Через час почти весь курс, как тени, ходили по заводу, а кто не успел, тот направлялся в цех, где работала группа студентов-медиков, обильно угощавшая халявной выпивкой всех желающих. И самое главное, что все задания, которые руководство «ликёрки» дало студентам, были выполнены. Когда они пошли докладывать о выполнении трудовых заданий, то администрацию завода нигде не нашли, те уже давно отмечали коммунистический субботник и были не в состоянии оценить результаты работы.
Ударно работающие студенты должны были убирать весь мусор с подъездных путей и из вагонов. Конечно, если всё убирать лопатой и метлой, то понадобилось бы несколько дней. Но студенты быстро нашли трактор, задействованный тут же на субботнике, и за две бутылки водки с трактористом договорились убрать грейдером все эти кучи мусора. Благо, что за водкой не надо было далеко бегать, её на конвейере – хоть залейся.
Субботник закончился, так толком и не начавшись. Но это было не политическое выступление, а типичное социалистическое раздолбайство. Никто не собирался приступом брать обком партии, даже если бы за это заплатили большие деньги.
Также и на первомайскую и ноябрьскую демонстрации отбирались самые политически грамотные студенты-первокурсники, которые под страхом исключения из института ни за какие деньги не потеряли бы портрет члена политбюро и достойно пронесли бы его мимо трибуны. И никто никогда не собирался путать порядок проноса знамён союзных республик, где первым флагом шла РСФСР (Россия), потом – Украина, Белоруссия, и вплоть до самой Средней Азии со всеми её республиками.
Портрет Леонида Ильича несли самые достойные и примерные. Им перед проносом транспаранта перед трибуной давались чёткие инструкции по транспортировке изображения генерального секретаря КПСС: идти строго впереди всей колонны, не отклоняясь ни влево, ни вправо, и не дай бог наклонить не в ту сторону портрет. Портреты Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ильича Ленина перевозились на приспособлении, напоминающем собой велосипед с четырьмя колёсами, где у каждого колеса находилось по одному студенту, плюс руководитель из преподавателей.
Сами же колонны состояли из самых отборных студентов. В каждой шеренге по восемь человек. Особое доверие возлагалось на право- и левофланговых. Список с датами рождения, с указанием партийности, места проживания и фамилиями демонстрантов подавался в райком партии, где утверждался на самом высоком уровне. В этих рядах тоже никаких диссидентов не было. Никто ни с чем не боролся, кроме как с похмельем рано утром.
И как-то на одной из встреч, с привлечением общественности и студентов других вузов, на вопрос одного товарища из компетентных органов: «А почему это в вашем институте никаких выступлений не происходит?» – один из студентов прямо так и ответил: «Вы знаете, у нас просто нет времени на эти мероприятия. Мы здесь учимся, а не занимаемся политикой. Занятия заканчиваются в шесть-семь часов вечера, а после них никакого настроения нет участвовать в агиткружках и всяких собраниях».
Но, видно, и вправду не давала покоя руководству достопочтимого учреждения такая полная политическая инертность в таком продвинутом высшем учебном заведении, как этот институт.
Работа КГБ, как уже догадывалась Аллочка, велась через деканат. Заранее просматривались все списки студентов, их привычки, нравы, лидирующее положение в группах. Всяких там недотёп и придурков в разработку не брали. От них мало было толку. А вот секретаря комитета комсомола, председателя общежитского студенческого совета или члена какого-нибудь бюро, неважно какого, уговаривали, неназойливо, помогать им в укреплении советской власти на местах, то есть в общежитии.
Вот так и попала в разработку Аллочка. Из раздумий её вывел голос старшего:
– Помощь ваша будет заключаться в следующем. Вы знаете, что наша организация стоит на защите основ нашего государства, а внешние враги всё время пытаются внедрить в молодое сознание студентов чуждое нам мировоззрение. Как это делается: распространяется запрещённая литература, вражеские радиоголоса ведут на Советский Союз радиопередачи. Да, сейчас у нас много работает иностранцев, и мы знаем, что многие студенты с ними встречаются и выпивают. – И он так выразительно посмотрел на Аллочку, что она мысленно зареклась пить в одной компании и с Хэмом, и с Тони, и со всеми остальными иностранцами. Случайно познакомилась с ними в ресторане во время одной из студенческих пирушек. Эти ребята монтировали какую-то линию на нефтезаводе и каждый вечер ужинали в одном и том же ресторане, где она случайно оказалась в кругу своих друзей. И один из них, Хэм, и заприметил её. Вот только откуда в КГБ об этом знают?
«Да что я думаю, они же за всеми следят», – пронеслось в голове Аллочки.
– Вы, Аллочка, постоянно находитесь в кругу студентов, знаете, кто чем дышит, как живёт, какие бывают настроения, кто как относится к политике нашей партии и правительства. Ведь сейчас перед страной стоят большие задачи преобразования нашей жизни. И есть отдельные случаи, когда некоторые личности не хотят жить как все. Подавай им больше свободы. Или вот совсем свежий, недавний случай. Один из ваших студентов нарисовал план концентрационного лагеря вместе с газовыми камерами и крематорием. Спросите, кто его надоумил? Ну, план, чёрт с ним, с планом, так он нарисовал его на карте Советского Союза. Выходит, что вся наша страна – это концентрационный лагерь?
Алла сразу же вспомнила, как Вовка Соломников, её сокурсник, рисовал какую-то схему-план и при этом балдел и смеялся. Ребята ему ещё говорят: «Ты бы лучше эту херню выбросил, как бы не было неприятностей». А он и не придал значения этому плану, а вон видишь, как всё повернулось, уже донёс кто следует.
Из размышлений её опять вывел голос сотрудника КГБ:
– Так, мы надеемся, что вы нам будете помогать. Вот вам телефон, когда будете звонить, то представляйтесь фамилией, ну, скажем, Леонидова. Вас это устраивает?
– Да-да, конечно, буду звонить, как что-нибудь случится.
– Не надо, чтобы случилось. Наша задача – предотвратить всё в корне, а не допускать больших неприятностей. Ну и, самое главное, о нашей встрече никому не надо говорить. Я думаю, вы всё понимаете. Мы будем внимательно следить за вашими успехами в институте. До свидания! – С этими словами её «шеф», начальник, вышел из-за стола, протянул свою руку и крепко пожал. – Не забудьте, Алла, свой пропуск, без него вас не выпустят из здания.
– Спасибо, – только и сумела проблеять она и со всех ног рванула из кабинета.
Через некоторое время Аллочка заметила, что преподаватели стали к ней относиться ещё доброжелательней. Её выдвинули на руководящий пост в комитете комсомола института и за эту работу стали выдавать заработную плату. Небольшую, но по студенческим меркам и это было большим подспорьем в жизни.
Ближе к весне её назначили возглавить объединённый студенческий строительный отряд в городе Сочи, работать на чайных плантациях. В составе отряда были и иностранные студенты со своей интернациональной помощью. Но никакого распространения враждебной литературы не было замечено. Пока студенты собирали чай под палящим солнцем, Аллочка с генеральным директором чайного совхоза развлекалась на полную катушку и вскоре стала его официальной любовницей. В её распоряжении был личный автомобиль «Волга» с шофёром, и все её прихоти мигом выполнялись. Жила она отдельно от студентов, в комфортабельном номере совхозной гостиницы. Вместе с ней, за компанию, тут же проживала рядом комиссар строительного отряда, разбитная Ленка, которой, как и Аллочке, было всё равно, с кем она спит и кто её любит. А любили их многие из руководства совхоза. Пока студенты собирали чай, командир с комиссаром отсыпались в своих номерах. К вечеру за ними приезжали, и они для порядка, как бы со случайной проверкой, посещали студентов. Проводили очередной инструктаж, запрещали после десяти часов вечера покидать пределы проживания студенческого отряда. Ввели суровую дисциплину, а сами отрывались на полную катушку до самого утра.
Делегации в чайный совхоз приезжали почти каждый день со всей страны и даже из-за рубежа. Всех интересовал опыт выращивания чайного куста в условиях социалистических субтропиков. В Дагомысе произрастал самый северный чай в мире. Но это немудрено: если предыдущий руководитель партии и правительства пообещал выращивать кукурузу в Заполярье, то уж со сбором чая на Кавказе совсем не было никаких проблем.
Гостей встречали в специальном чайном домике. Построили фешенебельную гостиницу в псевдорусском стиле, со всеми кокошниками и самоварами. Там директор и угощал своих гостей коньяком из самоваров. Официантки были одеты в русские народные сарафаны, под которыми не было никакого нижнего белья, и они были готовы угодить любому гостю, лишь бы у того было желание. Со стороны эти девицы смотрелись как танцовщицы из хора имени Пятницкого. Часто в эти одежды облачались и Аллочка с Ленкой, когда гостей было много, а официанток не хватало. Да и форма официанток была больше прикрытием их основной древнейшей профессии. И на самом деле это были обычные проститутки, числившиеся в совхозе счетоводами или поварами и получавшие свою зарплату в кассе совхоза со всеми премиальными.