Оказавшись дома, мы с Веораном разбрелись по комнатам.
Скоро за окнами все стихло. Я сидела у окна, вглядывалась в темноту и ждала, когда уйдут Алмазы. Для осуществления моей затеи лучше бы, чтобы сильных магов рядом околачивалось поменьше.
Часа через два заглянул уже знакомый мне маг, чтобы справиться для деда о моем самочувствии. Я заверила, что в порядке, пообещала завтра явиться в гости и заодно выспросила подробности.
Они, мягко говоря, вводили в ступор. Теория близнецов подтвердилась, неуправляемая пентаграмма была поймана у ворот академии и, разумеется, уничтожена. Это указывало, что Орберт все же виновен во всех злодеяниях, а поскольку он после допроса способен лишь мычать и пускать слюни, адамасы в безопасности. Вот только имелось одно «но»… Покопавшийся в мыслях мерзавца дракон утверждал, что к пентаграмме и последним убийствам мэтр отношения не имеет. Но дракон сам еле на ногах стоял и вообще имел славу полного психа. Хотя… похищенные сердца так и не нашли.
В общем, темная какая-то история.
Алмаз придерживался мнения, что настоящий убийца, если таковой существует, воспользуется случаем свалить все на другого и заляжет на дно. Уже имеющихся сердец ему на любую магию хватит с лихвой. И я склонна была согласиться с этим мнением. Драконья интуиция тоже, а потому… пришло совершенно неуместное чувство безопасности.
Сейчас первостепенная задача – спасти Рана. Остальное может подождать.
Гость ушел, а я для верности выждала еще немного, потом открыла окно и выбралась наружу.
Так…
Понятия не имею, как у нас с плющом это получается, но сейчас мне очень нужно чудо. Ну пожалуйста!
Я обошла дом и опустилась прямо в мокрую от росы траву у того плюща, который отсадила днем. Он просьбу исполнил и оплел едва ли не полдома. И, кстати, зеленый сейчас в окрасе преобладал. У обоих. Пальцы погладили широкий лист. Старший плющ ревниво зашумел и приполз двумя отростками проверить, что тут творится.
– Тише! – шикнула я.
Сейчас было не до его уязвленных чувств, если таковые вообще могут быть у растения.
Поглаживая лист, я взмолилась:
– Пожалуйста, ты же видишь, ему совсем плохо! Помоги!
Просто слова, я уверена, что не пыталась колдовать. Но они отозвались щекотным теплом внутри.
Растение затрепетало, будто его вдруг охватила дрожь.
А в следующий миг начало чернеть и скукоживаться.
– Проклятие! – Из глаз брызнули слезы, но они не могли вымыть из души мерзкое чувство вины и полного бессилия. – Прости… Прости.
Но плющу было уже никак не помочь. Он сгнил.
Без понятия откуда, но я точно знала, что саженец уничтожен. Наутро он не прорастет.
А тот, что оберегал меня с детства, в испуге шарахнулся назад, втягивая побеги, будто процесс разрушения мог перекинуться и на него.
Одна мысль об этом повергла меня в панику, но, на счастье, пронесло. Фу-х! Я не имею права никем жертвовать.
Но и потерять Рана тоже не могу!
Что же делать?!
Старательно сдерживая слезы, я забралась обратно в комнату. Хотя бы получилось или нет? И как это теперь узнать?! Так себе был план, только сейчас это осознала. Но дело сделано, хотелось бы узнать результат.
Скромное мое желание не замедлило исполниться.
– Ассони, ты редкая бестолочь! – с чувством рявкнули сверху.
Невидимая струнка завибрировала в ожидании.
– Ага, – радостно согласилась я. – И… как ты себя чувствуешь?
– Неплохо, – признал Веоран. Впрочем, быстро подрезал моей радости крылья. – Возможно, ты подарила мне пару недель жизни. Но больше никогда так не делай.
Внутри что-то оборвалось.
Не спасла. Лишь растянула все.
– Почему? – взвыло мое отчаяние.
– А если бы процесс захватил и тебя? – в свою очередь спросил Ран.
– Разве так бывает?
– Мы этого точно не знаем, – устало вздохнул маг.
Стало стыдно. Я едва не сделала хуже, чем уже есть.
Невольная мысль, правда, все же вспыхнула: у деда, у ректора да мало ли еще у кого много заключенных в кулонах, их можно использовать, это будет даже гуманнее, и Ран проживет дольше… Но он никогда на такое не пойдет и мне не простит, если проверну все за его спиной. И если я хотя бы задумываюсь об этом, чем я лучше свихнувшегося дракона?!
Всхлипнув, я зарылась лицом в подушку.
– Я люблю тебя, – прошептала почти беззвучно.
Вряд ли он слышал…
– Я умираю, Соня, – хрипло напомнил харз Аадор. – Этого не изменить. Смирись.
– А я тебя не отпущу, – заявила упрямо.
Сверху раздраженно фыркнули и разговаривать со мной больше не стали. Каждый остался при своем мнении.
А утро началось с грохота в дверь.
Я горестно замычала, пошевелилась, осознала, что само по себе безобразие не прекратится, и откопалась из плена одеял. Мамочки, рань какая несусветная! Кого там еще принесло? Стучат так, будто задались целью вышибить дверь.
Шаги… И не по лестнице. Веоран шел из кабинета.
Можно было уже не вставать, но сон упорхнул окончательно, а беспокойство усилилось. Пришлось заворачиваться в халат, обуваться в мягкие тапочки и, отчаянно зевая, плестись в холл.
Если там какая-нибудь ерунда…
Хотя нет, лучше пусть будет ерунда.
На пороге стояла целая толпа. Бледный и грязный дракон, злобный ректор, пятеро невозмутимых Алмазов, кто-то из преподавателей… За их спинами нервно маячили близнецы, и Хия обнимала себя за плечи. Бедная, ей за последние сутки многое пришлось перетерпеть.
– Что-то случилось? – обозначила свое присутствие я.
Кожу оцарапал холодок. Драконье чутье уже знало: случилось.
Ран обернулся и… утер кровоточащий нос. Рахайлы в этот раз были ни при чем. И губа у него оказалась разбита.
– Они говорят, что это я создавал пентаграммы и убивал студентов, – буднично пояснил профессор.
Перед глазами поплыло. Я покачнулась и только благодаря драконице сохранила равновесие. Пелена рассеялась, но пришло видение. Воспоминание. Я возвращаюсь с поисков мамы, Веоран стоит у ворот академии. Вроде как меня встречает. И что-то колдует. А потом выясняется, что кто-то мастерски нарушил защитное плетение. Кто-то, кто знал, как оно устроено.
Дышать стало трудно. Воздух, врывающийся в легкие, казался раскаленным.
Нет! Просто нет.
Он не мог этого сделать. И мне плевать на все в мире доказательства.
Близнецы были со мной в целом солидарны.
– Здесь, должно быть, какая-то ошибка, – пытались докричаться они до общественности.
– Мы можем проверить это прямо сейчас, – прошипел ректор. – Пусть он позволит телепату войти в свой разум.
– Я сейчас несколько не в состоянии. – В пользу правдивости слов дракона свидетельствовали кровавые пятна на его лице, руках и одежде, оставшиеся там еще со вчерашнего вечера.
– Сюда скоро прибудет специально обученный маг с одним очень интересным артефактом. – Ректор, как выяснилось, все предусмотрел.
Вечные камни, пусть это окажется просто дурной сон…
– Нет, – ровно ответил Ран.
Естественно! Иначе узнают о его состоянии. А может и про удачу все всплыть, тогда госпожу Лину казнят, и не факт, что мне тоже не прилетит за компанию. Он не дастся. А влезть к магу такого уровня в голову против его желания очень трудно. Он будет сопротивляться до последнего. И вряд ли в итоге останется вменяемым.
– Ты понимаешь, что это практически признание? – рявкнул Адант.
Кто-то из Алмазов попытался придержать его за плечо, но успокаиваться ректор не желал.
– Думай, что пожелаешь. – Ран прямо посмотрел в полыхающие яростью глаза.
– Взять его.
Илгард Адант отступил в сторону, предоставив выполнить грязную работу более молодым Алмазам. Ну и по зубам получать досталось им. И заклинания летели в них же. Но их было больше, так что Веорана все же скрутили. К тому времени он обзавелся кровоточащей ссадиной на лбу и сбил скулу и костяшки пальцев.
– В камеру, – отдал новый приказ глава Алмазной академии.
Пленника потащили в обозначенном направлении.
– Ран!..
Близнецы удержали меня от того, чтобы броситься следом.
Но кричать я все еще могла:
– Дракон! – В горле запершило, а гад чешуйчатый даже не обернулся. Даже не вздрогнул. – Если ты причинишь ему вред, я тебя никогда не прощу!
Вскоре небольшая процессия скрылась за поворотом, и даже обострившийся слух перестал улавливать их шаги.
Я опустилась прямо на крыльцо и горько заплакала.
– Эй, не раскисай! – Арман, не боясь запачкать свой белоснежный костюм, присел рядом, а миг спустя и Жеанд последовал его примеру. – Мы его обязательно вытащим.
Успокоиться не получалось. Страх расправил свои черные крылья. Они заслонили весь мир, вытеснили из души все прочие чувства, распространили противную внутреннюю дрожь. Ее не видно снаружи, но внутри у меня будто шел снег.
К полудню мы с близнецами успели обсудить ситуацию, так и оставшуюся какой-то абсурдной, отправить домой впавшую в истерику Риту и сходить к Рану. К нему нас не пропустили, развернули у спуска к подземным камерам. Как догадался Арман, это было частью эмоционального давления на пленника – отрезать его от любой поддержки извне. Так что мы потоптались у окованной железными пластинами двери, попререкались с алмазными магами, охраняющими ее, и вынуждены были убраться.
Но по пути перехватили Хию и выведали кое-какие новости.
Доказательства были весьма убедительны. Алмаз вспомнил, что видел харз Аадора колдующим рядом с защитой, когда доставлял меня в академию. Пентаграмма выплюнула меня, даже не попыталась куда-нибудь перенести. Все давно были в курсе, что Ран недолюбливает адамасов, хоть и не без причин. И главное: он отказался от проверки и не позволил с помощью артефакта пролезть к себе в голову. Насильно это проделать пока тоже не удалось, хотя маги не прекращали попыток.
Им нужно было узнать, что он сделал с похищенными сердцами.
– Это не он, – плохо слушающимися губами прошептала я.
Удар сердца спустя с пугающей отчетливостью осознала: а если и он, мне все равно. Я люблю его. Он тоже меня любит. И… никто другой никогда не делал для меня столько.