нятное бормотание, после чего раздался несколько смущенный голос Ойунского:
— Убей, не помню. Мы с мужиками то ли второй день гудели, то ли третий. Как-никак полтинник брякнул. Ну он и позвонил. Может, вчера, может, и позавчера.
— Что он тебе говорил? — Березин внезапно почувствовал усталость.
— Просил в случае чего подтвердить, что он у меня, мол, если супруга или, например, Юрка его искать будут. Сказал, телка, мол, у него классная объявилась, так чтоб не беспокоил, значица, никто.
Березин не выдержал и сплюнул:
— Какая ему телка, козлу облезлому, да при молодой жене?! Ты бы хоть соображал малость!
— Почему нет? — Ойунский, окончательно взбодрившийся, хихикнул. — Мы ишшо робятки хоть куда!
— Вот что, — генерал и не подумал принять шутку, — ты там, ребятенок, не слишком ли расслабился? Гляди — пролетишь, как фанера над Парижем! Твои там все в порядке?
— С чего б это мне пролетать? — посерьезнел Ойунский. — Ты, генерал, не темни, говори прямо: али засветились где?
— Мы — нет, типун тебе на язык! — снова разозлился Березин. — За собой следи!
— У меня все как по маслу… Если не считать твоего психа. Между прочим, ты обещал его отозвать! Лично я его наглую рожу уже видеть не могу. Думает, ежели от московских, так и можно ему тут все и как попало. Скажи на милость, на кой черт мне прятать Володьку?!
— Действительно, — буркнул генерал. — Далеко там Иван?
— Как же, будет он тебе далеко! В соседней комнате, сволочь, дрыхнуть пристроился и разрешения не спросил.
— Давай зови.
Голос Куролепова, в отличие от голоса разбуженного Ойунского, был бодр, словно тот не только проспал не менее восьми положенных для полноценного отдыха часов, но и успел сделать зарядку.
— Возвращайся! — коротко бросил генерал. — Скажешь Ойунскому, если рейса сегодня нет, пускай свои крылья даст, у него есть.
И, не дожидаясь ответа Куролепова, бросил трубку на рычаг. Затем задумчиво оглядел всех присутствующих. «Спецназовцы» почтительно топтались поодаль от генерала. Татьяна в расслабленной позе сидела в кресле со скучающим видом.
— Так… Вы, — генерал ткнул в сторону белобрысого, — возвращаетесь на фирму. И если господин Кропотин там объявится, срочно доставите его ко мне. У тебя номер моего мобильного есть?
Вопрос относился все к тому же белобрысому. Тот покраснел и помотал головой.
— Держи, — генерал, пошарив в кармане, извлек свою визитку. — Как только надобность отпадет или на задание куда рванешь, предварительно уничтожишь, ясно?!
— Так точно, ясно! — с неожиданной армейской выправкой рявкнул белобрысый.
— Ну-ну, вижу, что ясно. — Березин криво усмехнулся.
«Спецназовцы» покинули квартиру моментально, Татьяна, не дожидаясь особого распоряжения Березина, проводила их до дверей, поспешно захлопнув их при виде соседки, возвратившейся с прогулки со своим Бобби и уже открывшей рот, дабы разразиться целой очередью вопросов.
Валерия Андреевича Монахова застала в гостиной. Откинувшись на спинку кресла, в котором до этого сидела она сама, Березин прикрыл глаза и со стороны могло показаться, что генерал задремал. Но знавшая его много лет Монахова успела выучить все повадки Березина наизусть: для Валерия Андреевича то была поза глубокого раздумья. Татьяна не сомневалась, что в данный момент мозги генерала работают на пределе, одновременно воссоздавая и оценивая полную картину случившегося за последние сутки за его, генерала, спиной и просчитывая, что ему теперь следует делать. Монахова невольно ощутила уже подзабытое за последнее время чувство восхищения перед умом и решительностью Березина-старшего и почти успокоилась: на ее памяти Валерий Андреевич ни разу не сделал неверный ход, не совершил не только роковой, но даже самой пустячной ошибки… Впервые за несколько месяцев своего бурного романа с его сыном Монахова испытала нечто вроде сожаления: Юрий, к несчастью, не в отца. Как в этом отношении, так и во многих других.
Генерал открыл глаза и, резко поднявшись из кресла, вновь потянулся к телефону, а Монахова скромненько отошла в дальний угол гостиной, дабы не мешать несомненно важному разговору. Впрочем, поначалу важным разговор не выглядел, напоминая скорее ни к чему не обязывающий треп старых приятелей. Но вот мелькнуло имя Турецкого, и Татьяна насторожилась.
— В отпуске, говоришь, был? — Никакой заинтересованности в голосе Березина не слышалось. — Да так, слышал кое-что, вроде бы интерес у него какой-то к нашему управлению проявился. Точно? Да нет, лично меня это мало волнует, а вот Грушницкий и правда обеспокоился. Ладно, так ему и скажу мол, пустой треп это. Ага… Ну пока!
Трубка аккуратно легла на рычаг. Березин повернулся к Монаховой, словно только что заметил ее:
— Когда, говоришь, видела его у этого хрыча?
— Точно не помню, но можно узнать, какого числа у него день рождения.
— Сплошные юбилеи — как нарочно! — буркнул Березин. — Луганский здесь, Ойунский там, и никто ни х… не помнит! Ладно! Насчет Турецкого завтра выясним — не проблема. Вот если все это не фуфло, тогда, радость моя, проблема будет точно, и не одна! Я про этого сукина сына много чего слышал. Но думаю, если б он и впрямь что-то учуял или наводку какую получил, мы бы с тобой тут, милая, сейчас не рассиживались и рассуждизмами не занимались. Все, пора!
— Что — пора?
— Давай-ка проедемся в одно местечко.
И, глянув на недоуменную физиономию нерешительно поднявшейся из кресла Монаховой, Березин зло усмехнулся.
— Прогуляемся мы с тобой не куда-нибудь, а на квартирку к моей драгоценной невестушке. А после, если там пустышка выйдет, до ее особнячка. Как думаешь, у кого, как не у родной и единственной дочери этот хмырь может в случае надобности отсидеться?
— Я одного не понимаю, — робко произнесла Монахова, — этой самой надобности. С какой стати и, главное, от кого прятаться моему старику?
— Вот это нам и предстоит выяснить. Ты, кстати, не в курсе, что за девку он на фирму привел?
— Понятия не имею!
— Ну-ну. Ладно, поехали.
Звонок в кабинете Меркулова раздался спустя минут двадцать. Александр Борисович Турецкий некоторое время молча слушал, прижимая трубку мобильного телефона к уху левой рукой, поскольку правая была у него занята рюмашкой с традиционным золотистым напитком. Затем коньячок был поставлен на стол, а мобильный перехвачен в другую руку.
— Вот что, Денис, — произнес моментально посерьезневший Турецкий, — предупреди Кропотина, и пусть ребята постараются опередить Березина с Монаховой. Я подъеду туда сам, думаю, буду там минут через двадцать, отсюда до квартиры Тамары Владимировны, как ты понимаешь, ближе. Все, работайте!
— В чем дело, Саня? — Меркулов обеспокоенно смотрел на своего моментально подобравшегося, словно тигр перед броском, друга.
— Сдается мне, наш «Алмаз» переходит в решающую стадию, — ответил Турецкий, успокаивающе взглянув на Константина Дмитриевича. — Звонил Денис, Монахова с генералом едут в сторону квартиры Тамары Владимировны. Не исключено, что у Березина есть ключи и от нее, Кропотина нужно оттуда срочно увозить.
— Не хочешь ли ты сказать, что собираешься заняться этим сам?
— Костя, уж ты-то должен понимать, что допускать встречи нашего замечательного бизнесмена с генералом ну никак нельзя! Кропотин — трус и слабак, через пять минут после того, как они его отыщут, на «Алмазе» можно ставить крест! Ну прикроем мы с тобой пару «мелкашек», отроем труп незабвенного Соломона Каца. Возможно, если здорово повезет, «Фианит» и эту гребаную «Звездочку» прихлопнем. И получится все в точности как тогда, когда вышли на «Фианит» в первый раз. Только сядет теперь небезызвестный тебе Лагутин, а не его партнер.
— Саня, я не об этом! Понятно, что при этом камешки и дальше будут плыть за рубеж…
— Не только камешки, Костя, забыл про замечательный «спецназ». Но главное — Березин! Эта сволочь, покуда он на своем месте…
— Мы же решили с тобой — в том смысле, что ты уговорил меня на свою авантюру! Но так мы не договаривались, ты обещал действовать под прикрытием, тщательно подготовившись. Саня, я не думаю, что генерал сумеет пройти в квартиру Тамары Березиной, не смей рисковать из-за этого обормота!
Турецкий, уже стоявший возле дверей кабинета, усмехнулся и покачал головой:
— Сам говоришь, что в квартиру наш генерал вряд ли попадет. Эх, Костя. Ты что же думаешь, что я не справлюсь с этим отморозком?!
— Он наверняка вооружен!
— Ты полагаешь, что я отправлюсь туда с голыми руками?
Разволновавшийся Меркулов, с точки зрения Александра Борисовича, выглядел в этот момент по меньшей мере трогательно. Едва поспевая за Турецким, широко шагавшим по коридору к своему кабинету, Константин Дмитриевич напоминал ему сейчас молодую мамашу, обнаружившую, что ее чаду грозит опасность:
— Костя, что с тобой? — Турецкий остановился и положил на плечо своему шефу и давнему другу руку. — Разве наше дело не правое?
— Саня, тебе не двадцать лет! — нахмурился Меркулов.
— Я, кажется, спросил…
— Да правое, правое, но…
— Никаких «но»! Коли дело правое, удача на нашей стороне! Забыл девиз, который, кстати, тебе же и принадлежит? Тво, е авторство!
— Когда это было! — Меркулов с тревогой наблюдал, как Александр Борисович, войдя в свой кабинет, поспешно шагнул к сейфу. Открыв его, Турецкий извлек на свет свой верный, с его точки зрения, несколько залежавшийся в последнее время пистолет и, проверив, заряжен ли он, сунул за пояс.
— Все, Костя! — Он бодро и подтянуто, словно помолодев на глазах, пошел к дверям. — Девиз наш мы давненько не произносили, тут ты прав.
Турецкий лукаво подмигнул Константину Дмитриевичу.
— Да ведь сам-то закон, Костя, свыше дан, разве нет?
— Какой еще закон? — буркнул Меркулов.
— Покуда мы за правое дело — с нами Бог, а следовательно, и удача! Все, мне пора. Ну, прозит!
— Прозит, — хмуро буркнул Константин Дмитриевич. — Постарайся все же не светиться, Саня. Рано!