Алмазный маршрут — страница 37 из 48

Они обнялись.

— Здравствуй, Федор. — Климов хлопнул его по плечу. — Я рад тебя видеть.

— Здравствуй, Аркаша. Я тоже рад тебя видеть. Но я тебе сто раз говорил: я больше не Федор. Федор навсегда остался в колонии. Меня зовут Вилес.

— Ну извини. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Выпьешь?

— Не откажусь. Коньяку.

Климов налил рюмку, и они расположились в креслах вокруг небольшого столика, уставленного закусками и напитками.

— Все идет по плану. — Климов отхлебнул приличный глоток. — Как мы и рассчитывали. Мне сообщили, что три часа назад в Москве приземлился Кантор.

— Выкурили все-таки лисицу из ее норы, — засмеялся Черниченко, — скоро начнется финальный раунд.

— В котором компания «Самоцветы» получит нокаут, — подхватил Климов.

— И ей придется навсегда оставить большой спорт.

— Сколько ты планируешь дать ему времени?

— Пускай еще немного погуляет. — Черниченко сделал маленький глоточек. — Отличный коньяк. Пускай встретится с Трениным. Пошумит. Наверняка они сильно поругаются. Пускай наведет справки о том, что случилось с Зайцевым. Встретится с адвокатом. Одним словом, пускай развернет активную деятельность, которая не укроется от глаз нашей дорогой прокуратуры. И после этого вдруг — БАМ! — Черниченко стукнул рюмкой о стол, коньячные брызги полетели в разные стороны.

Он допил остаток и вновь наполнил рюмку.

— За успех.

— За успех.

Черниченко вытащил из вазочки оливку и принялся жевать.

— А что у нас с генералом? Ты с ним встречался?

Прожевав оливку, Черниченко ухмыльнулся.

— С этой старой проституткой? — Его лицо сделалось серьезным. — Наш генерал настоящий мастер своего дела. Высокий профессионал. И на своем месте. Берет, правда, много, зато у всех. Старый, жадный и глупый. Я предложил ему в десять раз больше, чем он получал от «Самоцветов». После этого он разговаривает со мной с придыханием. И регулярно отчитывается во всем, что происходит. И в его ведомстве, и в «Самоцветах». Кстати, от «Самоцветов» он деньги получать продолжает. Знаешь, как он объяснил мне это?

— Как?

— Для соблюдения конспирации.

Оба расхохотались. Но вдруг Черниченко внезапно прекратил смеяться. Его лицо стало злым, а глаза сузились в щелки.

— Ненавижу таких гадов, — прошипел он, — сука продажная! Я, полковник Комитета государственной безопасности, из-за того, что разные продажные генералы не потрудились за собой как следует подтереть, срок мотал. Суки!

— Успокойся, Федор. — Климов вновь наполнил его рюмку. — Выпей. Скоро они все кровью умоются.

— Я — Вилес, — отчеканил Черниченко, глядя невидящим взглядом сквозь Климова. — Вилес Лапине. 1952 года рождения.

Схватив рюмку, он опрокинул ее в рот. Коньяк попал не в то горло, и Черниченко зашелся кашлем.

Климов постучал его по спине, и кашель прекратился.

— Ну что, успокоился? — спросил Климов. — Не впадай в истерику. Нам сейчас нужны железные нервы и твердый рассудок. Понятно, Вилес?

— А говорил, запомнить не можешь? — усмехнулся Черниченко. — Да понимаю я все, Аркаша. Не переживай. А впадать в истерику я только при тебе и могу. Потому что мы с тобой друг друга знали еще тогда, когда ничего этого не было. Ни Трениных, ни Канторов, ни всей этой фигни. Ладно, кончилась лирика. Давай обратно к делам. По моим данным, «Самоцветы» готовятся переправить из Намибии большую партию черных алмазов. Кантор вернулся в Россию в первую очередь по этой причине! Сейчас мои люди, при активном содействии генерал-майора Буянова, выясняют, где и когда это произойдет. Поскольку Кантор по объективным обстоятельствам не сможет получить эту партию, ее получим мы. А точнее, вы, Аркадий Семенович, вместе с моим старинным другом Яковом Севастьяновичем. И в тот самый момент, когда Тренин будет торжествовать победу, неожиданно произойдет досадное недоразумение, которое помешает ему в полной мере насладиться успехом. Он умрет. А мы, как ближайшие партнеры, заберем себе весь бизнес.

— Не забывай, существует еще и Бабушкин, — напомнил Климов. — Он может не согласиться.

— Если он не согласится, то присоединится к остальным партнерам.

— Так, может, нам не стоит с этим тянуть?

— Стоит, — покачал головой Черниченко. — Он живет в этой гребаной Намибии более десяти лет. Он там всех знает, и его каждая собака знает. Зачем нам терять таких людей. Это только наши силовые ведомства разбрасываются хорошими кадрами. Поэтому наша страна сейчас в заднице. А поскольку мы не хотим оказаться там, где наше государство, мы не станем торопиться. Ладно, Аркаша, давай выпьем за то, чтобы думать головой. Если мы и дальше будем так поступать, у нас все получится.

Глава вторая

До Екатеринбурга Галина доехала без приключений. Соседи по плацкарту попались спокойные, и большую часть пути она рассматривала сквозь окно классические среднерусские пейзажи. Покосившиеся деревеньки, широкие поля, затянутые льдом водоемы, на которых были отчетливо видны фигурки любителей зимней рыбалки. Параллельно с этим Галина изучала книгу «Современные методики преподавания в средней школе». Книга была написана очень невнятно, и большая ее часть была посвящена игровой методике. Автор утверждал, что игровая форма обучения одинаково успешно работает и в начальных, и в старших классах.

С этим постулатом Галина была не согласна. Игра — это, конечно, прекрасно, но ведь какие-то вещи надо просто учить. Например, стихи.

Впрочем, автор книги — а из аннотации Галина узнала, что он имеет звание профессора и доктора педагогических наук, — заявлял парадоксальную вещь. Он считал, что учить стихи в школе вообще не обязательно. Он был явным приверженцем точных наук.

Почти на пятидесяти страницах он демонстрировал, как в игровой форме выучить таблицу умножения, и утверждал, что точно так же можно выучить и логарифмы, и интегралы.

Отчего-то доводы доктора педагогических наук показались Галине неубедительными.

И вообще эта книга очень напомнила ей одно теле-шоу, идущее на каком-то из центральных каналов. Там людям (разумеется, случайно выбранным семьям) предлагалось бесплатно сделать ремонт в квартире. Авторитетные дизайнеры по интерьерам излагали свои выстраданные концепции и предлагали свое оригинальное решение.

Решения подчас действительно были крайне оригинальными. Например, смешать в одной комнате какие-нибудь народные мотивы (от древнеславянских до древнеацтекских) и ультрамодный кибернетический стиль а-ля фильм «Матрица». Выглядели такие экзерсисы, мягко скажем, специфически. Впрочем, дизайнеров это абсолютно не тревожило, поскольку какие-то вещи рассчитаны не на средние умы. Но главной особенностью этих авторских «ремонтов» было нечто другое, из-за чего у Галины и возникла параллель с книгой. Дизайнеры абсолютно не брали в расчет утилитарное назначение квартиры. Все, что не укладывалось в рамки их концепции, безжалостно выносилось вон. Так, например, вместо нескольких книжных шкафов в комнате появлялась тумбочка с небрежно набросанными журналами и плетеное кресло. Зато на полу добавлялся горшок с экзотической пальмой, а на стене развешивался гобелен с несколькими японскими иероглифами. Или из квартиры бесследно исчезала стенка, а на ее месте появлялась хрупкая этажерка с выставленными на ней глиняными фигурками гномов.

Безусловно, во всем этом присутствовал «message», некая идея или послание, которое дизайнер пытался передать через выстраиваемый им интерьер (хотя, поскольку понять самим, что именно имел в виду автор, было сложно, дизайнерам в конце передачи приходилось самим объяснять смысл). Но каждый раз у Галины возникал закономерный обывательский вопрос: а вещи-то куда делись?

Каждый раз при просмотре этой передачи она бессознательно начинала проецировать происходящее на экране на свою квартиру и понимала, что если из квартиры все вынести, то станет лучше и просторней. Но ведь дальше в такой квартире надо еще и жить. Надо куда-то класть вещи и ставить книги.

Этот же вопрос возник у нее при прочтении книги доктора педагогических наук. Излагаемая профессором теория была абсолютно неприложима к реальным жизненным обстоятельствам. У профессоров так часто бывает. Они воодушевленно выдвигают теорию за теорией, совершенно не заботясь, каким образом эту теорию можно осуществлять на практике.

И чем отвлеченней теория и запутанней предмет, о котором ведется речь, тем больше шансов сделаться доктором педагогических наук. Или любых других гуманитарных наук.

Одним словом, книга Галине не понравилась.

На форзаце она прочитала, что книга была выпущена в 1996 году и рекомендована Министерством образования всем работникам педагогических учреждений. Галина приобрела ее вчера по пути домой в магазине «Педагогическая книга». Судя по тому, что издание было третье и дополненное, книга нашла своих читателей и стала современным педагогическим бестселлером.

Оживление в плацкарте началось часов в пять. Весь вагон заполнился звуками разворачиваемой фольги, пассажиры застучали о столы сваренными вкрутую яйцами, раздался хруст огурцов.

Галина сообразила, что пришло время поесть. Только сейчас она как следует рассмотрела своих попутчиков. Напротив нее ехала супружеская пара средних лет. До этого они практически не разговаривали между собой. Женщина, как и Галина, сидела на нижней полке и увлеченно читала роман с многообещающим названием «Тайная страсть Матильды». Муж, разместившийся на верхней полке, заполнял пустые ячейки в толстом сборнике кроссвордов. Теперь он тоже спустился вниз, и они оба начали выставлять на стол захваченные из дома припасы. Первой на столе, разумеется, появилась завернутая в фольгу двухкилограммовая курица. За ней последовали колбаса, сыр, огурцы с помидорами, вареная картошка, хлеб.

Заглянув в заботливо приготовленный Володей Яковлевым пакет, Галина обнаружила там практически идентичный ассортимент. Только вместо колбасы и сыра лежал солидный кусок сала. Доставая курицу, Галина не могла не отметить, что она пахнет поаппетитней, нежели у ее соседей.