«Ты будешь приползать домой на брюхе, как раздавленная ящерица, не сможешь спать из-за ноющих ног и больной спины – мы же все время на ногах, в беготне, как официанты, без этого колесо не крутится… Но Боже тебя упаси начать выпивать перед сном или глотать таблетки! К этому быстро привыкают. Вскоре это перестает помогать. Тогда ты превращаешься в развалину, в алкоголичку или наркоманку – ночная работа многих здоровых женщин вывернула наизнанку. Терпи!»
Елена застонала и заползла еще глубже под одеяло, чтобы спрятаться от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь задернутые шторы. «Май, чудесные дни, а я, вместо того чтобы радоваться жизни, расхлебываю интриги на работе и отдуваюсь за чужие промахи. Ну, посмотрим, уволят меня или нет? Если нет… буду просить прибавки немедленно! Уж если ТАКАЯ характеристика сойдет мне с рук, значит, я им в самом деле нужна!»
В квартире наверху заработал пылесос, потом, двумя этажами выше, подросток принялся терзать электрогитару. Он уже третий месяц разучивал все одну и ту же песню – «Дым над водой» «Deep Purple». Раньше это сводило женщину с ума, теперь она начала воспринимать эту мелодию, как фон. Мало-помалу перед глазами повисла мерцающая, искрящаяся тьма, пронизанная световыми бликами. «Как вода в лесном озере, когда нырнешь в нее, разогнав ряску, и откроешь глаза на глубине… А там тени – будто вспугнутые русалки мечутся в зеленой светящейся мути… Это было, когда мы втроем ездили во Владимир, три года назад. Нет, четыре. Три или четыре…»
Она успела глубоко уснуть, потому что телефонный звонок, раздавшийся над самым ухом, заставил ее подскочить на кровати. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Спросонья она не сразу поняла, что зазвонил мобильный телефон в кармане пиджака, лежащего рядом на стуле. Поэтому, выпутавшись из одеяла, Елена сперва побежала в прихожую, чтобы взять трубку, но, увидев там молчащий стационарный аппарат, окончательно пришла в себя.
Вернувшись в комнату, женщина достала мобильник из кармана и убедилась, что кто-то звонит ей с незнакомого мобильного номера. «Игорь Львович! – решила она. – Прочитал характеристику наконец!»
Но голос в трубке, ответивший на ее осторожное «алло!», оказался женским. Елена тут же узнала его и обрадовалась:
– Александра, вы? А я думала, вы уже никогда не позвоните! Как дела?
– Ужасно, – лаконично ответила та.
– Что-то еще случилось?
Художница помедлила, обдумывая ответ. Когда она заговорила, собеседница насторожилась. Слух Елены, ставший очень искушенным за время службы в отеле, мигом уловил лживые нотки, проскользнувшие в невинной, казалось бы, фразе.
– Нет, все нормально. Только адрес, по которому отправили панно, мне все еще неизвестен.
– А ведь у вас была какая-то версия? – припомнила женщина.
– Она провалилась. Более того, хозяин панно не желает со мной общаться.
Александра резко замолчала, будто собиралась сказать что-то еще, но передумала. Подождав немного, Елена осторожно спросила:
– Это правда очень… Очень важно для вас – найти панно? Простите, что задаю такой глупый вопрос…
– Еще важнее, чем прежде, – довольно загадочно ответила художница. – Вы не представляете, как все серьезно! Я уже обзвонила пол-Москвы, никто ничего не знает. И вот подумала, ведь панно увозили из вашего отеля… Вдруг случайно кто-то из персонала что-то видел, слышал… Хотя я ни на что уже не рассчитываю. Звонок вам – это жест отчаяния.
– Я, может быть, сумею узнать адрес у одного коридорного.
Елене пришлось сделать над собой усилие, чтобы выговорить эти слова.
Собеседница ахнула и зачастила:
– Правда, нет, правда?! Скорее узнайте, умоляю! Сейчас у меня денег нет, но в самые ближайшие дни я вам заплачу! Вы останетесь довольны! Не хочу обсуждать это по телефону!
– Мне денег не нужно, и так уже у вас заняла. А вот Сергей, так зовут этого проходимца, наверняка задаром ничего не скажет. Мне, например, он предлагал этот адрес в обмен на хорошую характеристику. Метит на место ночного портье.
– И вы…
– Я отказала, конечно. Терпеть не могу этого хлыща!
Александра издала короткий страдальческий стон, и женщина поспешила ее успокоить:
– Не сомневайтесь, уже этим вечером адрес будет у вас. Я постараюсь на него нажать.
– Вечером?! – воскликнула художница. – Это слишком поздно!
– А что может случиться?
– Могут еще кого-нибудь убить!
Александра почти выкрикнула эти слова и вновь резко замолчала, будто кто-то зажал ей рот. Но страх, мучивший ее, передавался собеседнице незримо и беззвучно, будто телефон излучал некие токи. Елена тоже не торопилась прервать паузу. Ей становилось все яснее, что художница о многом умалчивает. «Она знает, почему убили бельгийца. Определенно, знает. Но не желает об этом говорить».
– Вы считаете… Может такое произойти? – наконец проговорила Елена. – Это опасная история?
– Она вдруг стала очень опасной, – упавшим голосом подтвердила Александра. – Давайте увидимся скорее.
– Возникает вопрос, стоит ли мне в это ввязываться? У меня девятилетний сын.
– Вас не тронут! Пока убивают только тех, кто имеет непосредственное отношение к панно!
Когда Елена осознала услышанное, у нее перед глазами все на миг угрожающе расплылось.
– Вы хотите сказать, что еще кого-то…
– Жену моего клиента, – вынужденно призналась Александра. – Хотя она просто подвернулась убийце под руку, о панно узнала за несколько часов до смерти.
– Когда это случилось?
– Вчера утром. С тех пор я не появляюсь в своей мастерской. Я боюсь, понимаете? Парень, который это сделал, узнал у одной слишком болтливой дамы, где я живу!
– Парень? Что за парень?
Елена сделала над собой усилие и собралась. Нехорошая муть, наполнившая голову, исчезла, мысли приобрели необыкновенную остроту, словно она проспала целые сутки, а не какие-то жалкие полтора часа.
– Молодой парень, лет двадцати. – Александра отвечала охотно, было ясно, что ей не перед кем излить душу и поделиться своими страхами. – Хитрый, ловкий, как дьявол! Он взломал окно в квартире моей подруги Кати, любовницы клиента. Окно взломано точно так, как в отеле, я сразу это заметила. А в квартире не было ни панно, ни подруги – к счастью для нее. Зато туда занесло жену клиента, она накануне видела сюжет в новостях с комментариями своего супруга и устроила ему по этому поводу разнос. Наверное, решила выяснить наконец отношения с Катей… А нарвалась на убийцу.
– Вам его описали? – взволнованно перебила Елена.
– Не слишком детально. Приветливый, интересный – это со слов консьержки. И видно, такой, что к черту в душу влезет. Очень изворотливый. Прикинулся любовником Кати, еще и записку от ее имени нацарапал, что ее не будет несколько дней, и сумку с вещами из квартиры как бы между прочим вынес. А там безделушек на несколько миллионов рублей. Катя, дура, плачет, а что смерти избежала, до нее никак не доходит.
– Я убеждена, что бельгийца убил тот же самый парень, – твердо сказала Елена. – В отеле он прикинулся фанатом американской рок-группы, которая у нас жила в те дни. С этих поклонников спрос невелик, а порядка от них не жди – ну, он под таким соусом и проскочил безнаказанно. Забрался по балконам, только не на пятый этаж, где жили американцы, а на шестой, к вашему курьеру. Пытался открыть балконную дверь, но бельгиец явно оказал сопротивление изнутри. Тогда он взломал окно, влез и убил его. Потом попытался бежать тем же путем, но на балконе пятого этажа его заметила горничная, убиравшая номер. Она подняла тревогу, парня схватили, а он как ни в чем не бывало выдал себя за фаната, решившего разжиться бесплатными сувенирами в номере кумиров. Его и вышвырнули пинком под зад, даже милицию не стали вызывать. Тут нужна огромная наглость и даже актерский талант – разыгрывать комедию, когда этажом выше лежит только что убитый тобой человек.
– Это он, точно он! – выдохнула Александра. – Тоже совсем молодой?
– Лет двадцати. Средний рост, спортивное сложение, короткие темные волосы. Все время улыбался. Да ведь вы его должны были видеть!
– Как, когда?! – испуганно выдохнула художница.
– Вечером в среду, когда поднимались в лифте на шестой этаж. На третьем к вам подсел портье. На пятом лифт снова остановился, двери открылись, и вы наверняка увидели, как из номера 517 служащие под локотки выводят молодого парня…
– Я была так поглощена предстоящей встречей, что не обратила бы внимания, даже если бы они слона на веревочке выводили!
– Жаль… Вы бы хоть знали, кого вам бояться. А я вот чего не понимаю – почему бельгиец не поднял шума, когда убийца лез к нему в номер? Он ведь молча держал дверную ручку изнутри, пока та не сломалась, значит, увидел парня на балконе вовремя! Ведь можно было позвонить, закричать, выбежать в коридор!
Она вдруг осеклась, живо увидев коридор шестого этажа, пустой, мягко освещенный хрустальными плафонами, бросающими радужные блики на стены и потолок. Вечер среды, приблизительно пятнадцать минут одиннадцатого. В коридоре ни души, но Елене, только что закончившей телефонный разговор за стойкой портье, вдруг померещилось некое движение. Она ошиблась – все двери были закрыты, в коридоре никто не появился. Но на ручке двери 617-го номера слабо раскачивалась красная пластиковая табличка на цепочке. «Ее только что повесили. Теперь понимаю, это сделал убийца. Открыл дверь, может, собираясь сбежать, высунулся – я ведь заметила кого-то боковым зрением – увидел меня и не решился. Тогда повесил табличку, чтобы иметь запас времени… Бельгиец к этому моменту был уже мертв! Значит, его убили между десятью и десятью пятнадцатью вечера». Елена вспомнила, что так и не позвонила следователю, решив, что в субботу с ним трудно будет связаться. «Хотя я ведь даже не попыталась!» Молодой, похожий на студента следователь, приезжавший в отель в среду вечером, не внушил ей доверия. У нее почему-то возникло ощущение, что он не только не обрадуется результатам ее собственного расследования, но и оборвет ее, возможно, очень грубо.