– Что тебе? – отрывисто спросила старшая горничная.
– Хотела с тобой поговорить.
– На тему? – Та упорно не смотрела ей в глаза.
– Вера, меня вынудили сообщить всем служащим без исключения, что отныне романы на работе будут преследоваться. Я ведь не по своей инициативе ходила к твоему Диме… Ну как я могла смолчать? Вам же было бы хуже.
– Хуже? – В голосе Веры послышалась плохо скрытая, злая ирония. – Ну, наверное. Ты имеешь в виду, хуже, чем сейчас?
– Вера… Я сказала ему то же, что всем. А то, что он решил этим воспользоваться, говорит о том, что он тебя не стоит.
Старшая горничная наконец перевела взгляд на собеседницу и фыркнула прямо ей в лицо:
– А, ну да, конечно. Это же твоя любимая тема. Любовник тебя недостоин! Муж тебя не стоит! Всех выгнала, живешь одна, свободная и счастливая! Такая счастливая, что на тебя скоро можно будет зонтики вешать вместо вешалки. Посмотри, на что ты стала похожа!
– При чем тут моя жизнь? – Елена почувствовала себя уязвленной. – У меня были причины так поступать. Но сойтись с таким ничтожеством, как этот бармен, можно было только в шутку! Я и думала, что ты завела с ним шашни от нечего делать. Кто же знал, что ты так расстроишься!
– Ну конечно. – Вера продолжала говорить каким-то странным, приподнято театральным тоном, будто играя для невидимой публики. – Я и не расстроилась. Всегда мечтала жить одна. Мне тридцать два, двое ребят на шее, замужем ни разу толком не была. Пашу как лошадь, нет, хуже – как крот, который и солнца-то никогда не видит! Меня собственные дети в лицо уже не узнают, я же появляюсь дома, когда они на учебе! Конечно, я всегда мечтала так жить! А выйти замуж, вести хозяйство, жить на зарплату мужа – это не для таких, как я. К этому нужно привычку иметь, а я всегда сама этот воз тащила!
– Ты что же, надеялась выйти за Дмитрия?! – изумленно воскликнула Елена. – Да у него же семья в Ростове-на-Дону! Жена, двое детей.
– А ты мне на совесть не дави, – прошипела Вера. – И вообще, отстань! Я тебе больше душу изливать не собираюсь! Думала, ты одна тут человек, не потащишь на хвосте начальству, так нет! Долго молчала, да звонко заговорила!
– Между прочим, – Елену душила обида, которую она уже не могла сдерживать, – я сегодня о тебе тоже немало интересного узнала. Тебя эти слухи не очень красят. Уже два человека рассказали, что ты писала на меня доносы.
– Хочешь верить всяким свиньям – твое дело. – У старшей горничной даже бровь не дрогнула.
– Так это неправда?
– Плевать я хотела на сплетни, – так же молниеносно ответила та.
– Ты прямо скажи – писала или нет?
– Да что прицепилась? Катись, вынюхивай дальше! Может, еще на кого донесешь? Сергея уже сжила со свету, Андрея Николаевича увольняют, а преемника ему ты подбираешь. Думаешь, никто ничего не знает? О, ты та еще стерва!
У Елены перехватило дыхание. Когда она снова смогла заговорить, ее голос заметно дрожал:
– Ты ведь знаешь, я ни при чем… Уж Сергея-то на меня не вешай…
– Ничего я не знаю. – Потеснив ее назад, Вера вышла из бельевой, щелкнув выключателем и заперев за собой дверь. – С тех пор как ты тут появилась, у нас одни неприятности. Вот что бывает, когда берут на такую должность черт знает кого!
– Раньше ты говорила, что я справляюсь…
– Мало ли что было раньше. Теперь я тебе цену узнала.
– Ну хорошо. – Елена ощущала в груди сосущий мятный холодок, смесь растущего гнева и нестерпимой обиды. – Узнала так узнала. Я в друзья никому не набиваюсь. А вот скажи, зачем ты донесла на горничную, на ту молоденькую, Оксану? Ее ведь выгнали. Завидно стало, что девочка встречается с парнем, и он ее, несмотря ни на что, не бросил? Так, что ли?
Но Вера, казалось, не слышала. Она уже шла прочь по коридору, чеканя шаг, откинув назад голову, увенчанную на затылке башней из крашеных черных волос. Стук ее высоких каблуков поглощали толстые ковры, но когда ей случалось ступить на паркет, шаги звучали, как сухие щелчки выстрелов в тире. Елене вдруг вспомнилось, как старшая горничная направляла на нее пистолет, найденный в 517-м номере. Женщина содрогнулась. «Какое счастье, что она получила его до того, как бармен ее бросил! Иначе она запросто могла бы меня пристрелить!»
Они еще несколько раз пересеклись за ночную смену, но ни разу не взглянули друг на друга, не обменялись ни словом. В отеле мгновенно узнали об их ссоре, Елена ловила на себе любопытные взгляды, слышала шепоток по углам. Она делала вид, что не происходит ничего особенного, и кружила по коридорам, то решая вопросы, то впустую, и хотя уже не чувствовала под собой ног, ни разу не остановилась.
Только утром, когда плафоны на стенах погасли и все коридоры были залиты яркими солнечными лучами, женщина задержалась у открытого окна на пятом этаже. Свежий воздух, вливающийся широкой волной из переулка, опьянил ее. На миг она забылась, перестав думать о своих неприятностях. Обиды на Веру она больше не чувствовала, не чувствовала ничего, кроме страшной, изнурительной усталости, терзающей каждый сустав ее тела. Сзади кто-то подошел и осторожно кашлянул. Обернувшись, Елена увидела начальника охраны.
– Мне поручено всем раздать эти листовки, – он вынул лист бумаги из пачки и протянул Елене, – и если кто-то узнает парня, сразу отправлять к следователю.
– Сделали фоторобот? – Она взяла листовку и с минуту разглядывала серое, плоское лицо со странными, будто слегка стертыми чертами. Примечательного во внешности этого парня ничего не было. Разве что глаза, довольно близко посаженные к переносице, судя по всему, очень светлые.
– Видели вы его? – спросил Глеб Иванович.
– Нет, никогда. – Женщина сложила листовку и сунула ее в карман пиджака.
– А с портье на шестом этаже что-нибудь решили?
– Я никого не могу рекомендовать на эту должность. Лучше бы остался Андрей Николаевич.
– Вот как… – Начальник охраны топтался рядом, явно желая сказать еще что-то, но не решаясь.
Елена с удивлением следила за его колебаниями.
– А тут многие думали, – после заминки произнес мужчина, – что у вас кто-то свой есть на примете. И потому вы нашего старика за пьянство и карты выжили и Сергею такую характеристику накатали… Говорят даже, что и убили-то парня не случайно.
– Что?!
– Я в это не верю, но дуракам ведь только палец покажи – они целую историю придумают.
– Я не только никого не собираюсь тащить на вакантные места, но и сама хочу уволиться, – отрезала Елена, снова отворачиваясь к окну. Но вместо свежести в утреннем воздухе она чувствовала теперь только привкус смога.
– Зря… – протянул Глеб Иванович. – Если на всякую сплетню обижаться…
– Я не обижаюсь, но только, уж не примите на свой счет, очень тут люди тяжелые. Я не привыкла в каждом человеке подозревать врага. А тут приходится. А если доверяешься кому-нибудь, тебя предают.
Начальник охраны постоял еще немного и молча ушел. Женщина взглянула на часы и тоже направилась к лестнице. Она собиралась спуститься в холл первого этажа и узнать, не явилась ли ее дневная сменщица. Та часто запаздывала, и обычно Елена спускала ей это. Но сегодня у нее не было настроения делать кому-то поблажки. Она постепенно отвыкала от этого, так же как отучалась пользоваться лифтом.
Эту ночь Александра спала на диване, на котором никак не получалось вытянуться во весь рост. Впрочем, по сравнению с жесткой кушеткой, обитавшей в ее мастерской, это было роскошное ложе. В конце концов, она так выспалась, что даже чувствовала себя разбитой.
Заснув вчера днем на полчаса, как ей казалось, она проспала до самых сумерек, и так крепко, что ни разу не перевернулась с боку на бок. Когда Александра впервые очнулась, Катя поставила перед ней стакан остывшего чая и заявила, что время обеда и ужина давно прошло и ни на какую еду можно больше не рассчитывать, разве что на сухой паек в круглосуточном баре.
– Но там продают только печенье и фисташки. Вообще, скажу тебе, этот санаторий – препорядочная дыра. Сервиса никакого и вода еле теплая. Ночью ее вообще нет. Отдыхать здесь невозможно, разве что прятаться. У тебя билет-то на поезд был?
Ошарашенная долгим сном и болтовней подруги, Александра пробормотала, что билета не было. Она рассчитывала купить его в последний момент на вокзале. Катя обрадовалась:
– Ну так ты ничего и не потеряла. Слушай, зачем тебе вообще ехать в Питер, отлично можно скрываться здесь. Я уже договорилась насчет тебя, доплатила за два дня вперед, правда, будешь жить в моем номере. А завтра с утра сразу отправимся на кладбище. Вот увидишь, я вытрясу из Кости все! Чтобы он меня да не простил!
– Ты ему дозвонилась?
Заметно помрачнев, Катя призналась, что, несмотря на ее упорные попытки, тот так и не взял трубку.
– Но это неудивительно, – наигранно бодрым тоном заметила она. – Сейчас Костя с родственниками, ему неудобно со мной говорить.
– А завтра на кладбище, по-твоему, родственники не приедут?
– Завтра будет завтра.
Александра выпила полстакана чаю, умылась и снова улеглась. В самом деле, здесь, в часе езды от Москвы, она чувствовала себя в относительной безопасности. Вряд ли в Питере ей было бы комфортнее. К тому же вновь появилась слабая надежда достичь цели. Она лежала, закутавшись пледом, посматривая из-под прищуренных ресниц на Катю, которая продолжала возбужденно расхаживать по номеру, бормоча под нос, явно строя какие-то воздушные замки. Постепенно художница снова провалилась в тяжелую, глубокую дремоту и проспала на этот раз до утра.
Она проснулась, когда небо над парком только начинало розоветь, но Катя уже была на ногах. Полностью одетая, подруга красилась, стоя перед зеркалом, оглядывая свое лицо с преувеличенной озабоченностью.
– Мне надо выглядеть хорошо, понимаешь? – обернулась она, увидев в зеркале севшую на диване гостью. – Там будет все его семейство, дети, коллеги из театра… А ты знаешь, как они ко мне относятся. Явлюсь туда с заплаканными глазами, будут потом судачить, что я пьяница.