Из Мишани мигом будто весь воздух выпустили: он обмяк, завалился на подушку и посмотрел вперед широко открытыми глазами.
– Испугал, – прошептал он еле слышно.
– Почему?
Мишаня долго смотрел мне в глаза, прежде чем ответить:
– А вдруг ты слишком пропитался европейской свободой?
Я не сразу понял, что он имел в виду, а когда дошло, закатил глаза к потолку:
– Не переживай, я не по этой части.
И тут же предательски вспомнил момент, когда почувствовал возбуждение, закрывая выход Мишане из машины. Какую дрожь ощутил, когда парень шептал на ухо и задел мою мочку.
Парень вдруг нахохлился в своем костюме на три размера больше и с упреком сказал:
– Кончай это, а то помогать не буду. Я одиночка. Говорил уже.
И на туфлю посмотрел как на врага народа.
– Хорошо-хорошо, – успокаивающе произнес я. – Не буду. Ты выспался?
Я протянул руку, забрал туфлю и, кажется, едва уловил знакомый аромат. Но он был настолько приглушен, что я не мог сказать точно, а при Мишане зверствовать с туфлей, которую он только что носил, значило укрепить его мнение в европейской свободе нравов.
Я быстренько упаковал туфлю в полиэтиленовый пакет. А ведь я ни разу не чувствовал запаха самого Мишани. Ни разу с момента нашей первой встречи. Не скрывает ли он его специально, потому что на нем остается след моей истинной? На том Ване-то был.
Темнят медведи. Точно скрывают от меня пару, но почему? Пока не идут на открытую конфронтацию, что-то вынюхивают.
Я повернулся к гостиной зоне из кухни и заметил внимательный взгляд на мой по-шведски аскетичный мебельный гарнитур.
– Нравится?
– Непривычно. Все белое вокруг, и только столешница деревянная. – Мишаня огляделся. Его взгляд зацепился за окно. – И занавесок нет. А какой этаж?
– Второй.
– Видно же все.
– Это их проблемы, если они хотят заглянуть в мою жизнь. У меня на родине вообще не приемлют этих тряпок на окнах. А твоей сестре нравятся?
– Да ей на них до фона… – Мишаня захлопнул рот, а я отвернулся к кухне, чтобы скрыть довольную улыбку.
– Есть хочешь? Я неплохо готовлю.
Глава 8
Аня
Алрик накрыл удивительно сытный стол. Пока готовил, он рассказывал о шведской кухне, во многом похожей на нашу. О коротком световом дне, схожем с нашей средней полосой. О том, что из его дома там видно косуль, и многие звери спокойно выходят к людям. О том, что население страны даже меньше нашей столицы – вот такой он редкий волк (ну, это уже я про себя добавила).
Я надеялась, что у меня будет время пройтись по квартире и сунуть нос куда не просят, но Алрик заговаривал зубы лучше бога коммуникации, если хотел. Я в туалет – он тенью рядом, якобы поддержать. Я шаг в сторону спальни – он тут же под локоть и на разворот в сторону кухни и за стол.
На вид блюда выглядели настолько восхитительно, что слюнки текли. Я, как особый ценитель и любитель кулинарии, с нетерпением зажимала вилку в руках.
По винным бокалам зажурчал сок, и я ухмыльнулась. Не рискует поить меня дома – правильно делает.
– Я рад, что тебе легче. Думал, до утра проспишь. Попробуй! На родине я ел очень много рыбы, а здесь она невкусная и дорогая. Но я нашел одно место, где продают неплохого лосося.
Я отломила воздушный кусочек, насладилась сногсшибательным ароматом и положила на язык. Заранее прикрыла глаза, готовая к блаженству, и мой вкусовой мир заскрипел несмазанным железом. Боже, это было просто ужасно.
Челюсть свело от вкуса мандарина, рыбы и кинзы. Чеснок прихлопнул все сверху и распотрошил.
Я боялась открыть глаза, чтобы не выдать себя. Попробовала шевельнуть челюстью, чтобы быстро проглотить это безобразие, но кусок встал колом и хотел, чтобы я ощутила все грани вкуса этого блюда.
Я распахнула глаза и столкнулась со светящимся от радости взглядом Алрика.
– Ну как?
Я не могла стереть счастье с его лица. Не перенесу, если сама послужу поводом для грусти и стыда.
– М-м-м… – Моя челюсть сама заработала активней от силы симпатии к волку. – М-м-м!
Но я не могла сказать вслух ни слова.
– Нравится? Это мой фирменный рецепт! – Алрик так оживился, что заерзал на стуле, с жадностью смотря мне в рот. Я все силы потратила, чтобы, не дай медвежий бог, губы не искривились.
– М-м-м! – Я облизала губы, стирая с них приправу карри.
Карри и лосось. Кардамон и кинза. Чеснок и мандарин. Если бы это был не Алрик, он бы меня убил. Или я его за такое надругательство над продуктами.
И тут волк глянул на свою порцию. Если он ее попробует, ему сразу станет ясен мой обман.
Я вскочила на ноги, протянула руки через стол и увела тарелку у него из-под носа.
– Не могу остановиться! – И наглым образом перевалила всю его порцию к себе.
Алрик лишь шире улыбнулся и гордо приосанился. Он смотрел на меня с такой теплотой, что только она смазывала непередаваемое блюдо в моем горле.
– М-м-м!
Как хорошо, что он приготовил ровно на двоих и у него нет русской привычки мерить еду тазиками на случай внезапных гостей или желания добавки.
– Ты такой мелкий, а аппетит отменный. Вот почему ты такой сильный, наверное!
– Угу, – с набитым ртом, смахивая слезу, закивала я.
У Алрика осталась еще одна пустая тарелка для салата, и я очень надеялась, что холодное блюдо рассчитано не на столь взыскательный вкус, как горячее, потому что я просто физически не успею разделаться с рыбой и спасти его гордость еще и с салатом.
Но волк с довольной улыбкой захрустел листьями, нанизал кусок мяса и с вздохом-комплиментом себе любимому прожевал.
Фух, кажется, он накосячил только с одним блюдом.
– Попробуй! – вдруг предложил Алрик.
И протянул мне насаженные на вилку листик салата, мясо и помидор. Что тут можно испортить?
Я опустила взгляд, размышляя, можно ли есть с его рук, но тело решило первым – я с рыком схрумкала все предложенное, радостно захрустела, а потом язык прострелило от вкуса холодного блюда. На убой.
Это нужно преступникам в тюрьмах выдавать, чтобы они ели и плакали, ели и давились.
– Ну как?
Я тщательно пережевала. Очень тщательно. И очень улыбаясь. Проглотила.
– Вкусно, – заморгала я глазами часто-часто, чтобы сморгнуть непрошеные слезы.
Я больше никогда не подпущу его к плите. Хотя какое «я»? При чем тут вообще я? Это Мира будет страдать. Нет, я не брошу в беде, буду готовить и на них.
– Ты чего скривился? Почувствовал вкус манго? Ну да, оно в конце раскрывается, я его с мясом мариную обычно. Но разве это кисло?
– Я просто подумал кое о чем неприятном. – Я снова натянула улыбку.
Вот именно, он не мой. Не я буду есть с ним за одним столом наедине, есть с его вилки. Это все Мирино, я не должна разевать на него рот.
– Спасибо! – Я резко встала, стул со скрипом процарапал пол. – Мне пора!
Не могу больше здесь находиться. Надо бы разузнать хоть что-то про его клан, но сил моих больше нет. Никаких. По крайней мере, сегодня.
– Конечно. – Алрик мгновенно и очень плавно вышел из-за стола (не то что я, слон в посудной лавке) и быстро достал из холодильника бутылку. – Для тебя приберег. Редкое. Марочное.
Волк протянул мне пенное и неловко задел ногтем большого пальца крышку. Она слетела, и фонтан пены окатил меня с головы до ног.
***
Алрик
Мишаня так шарахнулся от пивного душа, будто это была кислота. Отскочил с заячьей прытью, аж выронил из рук телефон, с которым собрался делать от меня ноги. Как бы не так! Так быстро он от меня не уйдет.
Я сделал выпад вперед, цепко ухватил смартфон, следя, чтобы пальцы удерживали экран от блокировки. И только сейчас понял: Мишаня думал, что я его собрался ловить, и с жутко обиженным видом шлепнулся на попу.
– Ah, vilken olägenhet! Какая досада! – Я поднял парня за мокрые плечи и повел в сторону туалета. – Заходи, раздевайся, сейчас дам тебе одежду.
Я закрыл за Мишаней дверь в туалет, а сам пошел в спальню. Одной рукой медленно собирал вещи ему на смену, а второй полез в телефон.
Если бы меня сейчас увидели земляки – навек бы разочаровались. У нас нельзя вот так лезть в чужую жизнь. Здесь – запросто. Я видел сериалы, где постоянно нарушались личные границы друг друга, а прочесать содержимое телефона любимого считалось нормой.
С этим поиском истинной я изменял всем своим принципам! Но я честно не собирался лезть в фото – только в контакты. Конечно, я не надеялся, что в записной книжке будет написано «Моя родственница, истинная Алрика», но хотя бы все женские имена планировал экспортировать себе и изучить.
«Систер» – значилось в крохотном списке контактов, и я чуть не выронил стопку одежды, которую приготовил.
Открыл номер, повторил про себя несколько раз и положил телефон на стол, для верности протерев спиртовой салфеткой, чтобы не оставить своего запаха.
Меня подрывало с места просто невыносимо. От мысли, что у меня в голове номер телефона истинной, что от встречи с ней отделяет один звонок, во мне проснулся невероятный зуд.
Я положил стопку вещей у двери туалета.
– Я отойду на несколько минут. Вещи под дверью.
Не терпелось позвонить.
Я сделал шаг к входной двери и обернулся. Почему не слышно душа? Почему не забирает вещи?
– Мишаня, вещи под дверью.
Дверь щелкнула замком, едва приоткрылась, и тонкая рука сцапала стопку. Дверь бесшумно закрылась.
Сейчас наберу паре, услышу ее голос. От предвкушения я задышал чаще. Подошел к входной двери, собираясь поговорить на улице, и застыл. Душа так и не слышно. Как и шороха переодевания.
– Ты уснул?
– Иди уже, – прозвучало глухо.
– Надеюсь, ты смоешь с себя пиво?
– А ты такой аккуратист? Не переживай, я потом твои вещи постираю. – В голосе отчетливо звучала обида.
Почему я колеблюсь? Не понимаю. Я уже вбил номер телефона в свою записную книжку, подписал тремя сердцами, что я о Мишане волнуюсь? Не маленький, справится. Даже если уснет, не страшно.