Беннетт переключил свое внимание на Малика.
– Доктор, вы подоспели как нельзя вовремя. Я как раз подошел к тому, как начинался проект «Вавилон», как вы ощутили новые веяния и переложили свои яйца в нашу корзину.
– Да. Подобная перемена также позволила мне продолжить мои исследования, только на сей раз с достаточным финансированием.
– Я бы сказал, ситуация выигрышная обоюдно, – вставил Беннетт.
– Действительно.
– Вы знаете, почему мы назвали свою здешнюю работу проектом «Вавилон»? – обернулся Брайс к Лорне.
Она лишь покачала головой.
– Потому что он стартовал в окрестностях библейского Вавилона. Доктор Малик стартовал свой секретный военный проект еще двадцать лет назад в тайной лаборатории под Багдадским зоопарком. Он начал разработку биологического оружия с вируса, обнаруженного им в маленькой курдской деревушке в горах Турции. Вы могли слышать, что Саддам в 1988 году истреблял курдские деревни. Во время геноцида он обработал и эту деревню, и многие другие горчичным газом и нервно-паралитическим газом зарин. А еще засыпал местные колодцы хлоркой. И все лишь затем, чтобы скрыть, что там удалось обнаружить.
– И что же они нашли? – хрипло из-за боли в горле спросила Лорна.
– Все дети, родившиеся в этой деревне в предыдущем году, странным образом регрессировали, – ответил Малик.
Представив себе гоминидов, Лорна догадалась, что доктор имел в виду под словом «регрессировали».
– Суеверные деревенские жители прятали детей, считая, что их земли прокляты. Эта уверенность только укрепилась, когда сходные генетические аномалии проявились у деревенских коз и верблюдов. Мало-помалу весть об этом разошлась, особенно когда взрослые жители начали болеть, страдая от странной горячки, вызывавшей у них сверхчувствительность к свету и звуку.
Лорна вспомнила, как Малик описывал токсичный белок.
– Меня вызвали провести расследование. Проведя анализы ДНК, я обнаружил, что у всех детей наблюдается хромосомный дефект.
– Лишняя хромосома.
– Совершенно верно. Но не хромосома. Это был агрессор. Вирус, впрыскивавший собственную ДНК в ядра клеток и селившийся там.
Лорна наконец села. На сей раз комната почти не кружилась. Тошнота тоже быстро шла на убыль, хотя ниже поясницы запульсировала щемящая боль – скорее всего, исходящая от ее взбудораженных лекарствами яичников.
– Вирус? – переспросила она.
– Совершенно верно. И насколько мы можем судить о его эволюционном происхождении, с ним уже сталкивались.
В доказательство Малик пустился в описание того, что остатки этого кода до сих пор существуют в нашей ДНК, погребенные, пребывающие в спячке как всего-навсего фрагмент мусорной ДНК.
– Фактически эта архаичная инфекция могла послужить причиной присутствия некоторого количества кристаллов магнетита в мозгах животных всех видов. Будто осколки зеркала, засевшие у нас в головах этаким напоминанием о предыдущей встрече тысячелетия назад.
– Но эти селяне, – продолжал Малик, – подверглись экспозиции вновь вместе со своим скотом, когда рыли новый колодец, куда более глубокий, чем прежде, из-за засухи, затянувшейся на десятилетие. И когда вода пошла, они быстро заразились сами и заразили этим вирусом скотину.
– И этот вирус вставил свою ДНК, – догадалась она, – распространяясь по их клеткам.
– Похоже, он концентрировался в самых активных клетках. Лимфоузлах, клетках желудочно-кишечного тракта, костном мозге. Но притом и в половых клетках яичников и семенников.
– И тем самым передавал свою ДНК их потомкам.
– В точности так. Но в клетках взрослых животных он оставался латентным, неактивным. Включился он только в оплодотворенных яйцеклетках. Этот вирус начинает экспрессировать себя с ростом эмбриона, меняя архитектуру мозга под свои нужды. В раннем периоде эмбрионального развития он запускает образование в мозгу этих магнетитовых отложений, а затем выращивает их фрактальным манером в тандеме с развивающимся мозгом.
Лорна снова представила это фрактальное дерево, раскидывающее ветви вовне.
– Вирусная ДНК также продолжает производить белки по мере роста потомства. Мы полагаем, что белок действует как нейростимулятор, по сути поддерживая нейроны в более возбужденном состоянии, генерируя дополнительную энергию для питания и поддержания функционирования этой фрактальной антенны. Но тот же самый белок убивает тех, кто не обладает достаточной неврологической емкостью, чтобы совладать с ним, тех, кто не располагает этой магнитной архитектурой в своих мозгах. Настоящее иезуитство, если вдуматься.
– Что вы хотите сказать? – осведомилась Лорна.
– Быть может, эта смертоносная особенность заодно служит эволюционным преимуществом. Средством, помогающим новому поколению ликвидировать старое.
От этой возможности Лорну мороз продрал по коже.
– Так или иначе, – сказал Малик, – нам известно и о другом эффекте этих белков. Мы изучили под электронным микроскопом остальную часть ДНК носителей. В частности, участок нашей мусорной ДНК, соответствующий генетическому коду этого вируса. Этот участок оказался разрыхленным и разгруппированным, что означает активную транскрипцию и трансляцию.
– А это еще что означает? – наморщил лоб Беннетт.
Лорна знала ответ. Желудок у нее подкатывал под горло, но на этот раз не от впрыснутой химии.
– Такой вид означает, что архаичный участок ДНК снова стал активен, – растолковал Малик. – Иначе говоря, бывший мусор больше не мусор.
– Как такое может быть? – с напором спросила Лорна.
– Я мог бы углубиться в детали на предмет информационной РНК, ревертазы, но довольно будет сказать, что эти белки стимулировали и пробудили эту архаичную ДНК. Полагаю, что пробуждение этого древнего кода – одна из причин того, что животные оказались генетически отброшены в прошлое. То есть, включив ДНК, содержавшуюся в геноме на протяжении тысячелетий, они также каким-то образом вытащили на свет генетическое прошлое каждого животного, вновь пробудив эволюционные черты, запертые в этой мусорной ДНК на тысячелетия.
– Будто своего рода генетический обмен, – заметила Лорна.
Малик посмотрел на нее, наморщив лоб, но не понял.
– Вирус запускает неврологический скачок вперед, – растолковала она, – но для уравновешивания заодно добавляет соответствующий эволюционный скачок назад.
Брови Малика полезли на лоб.
– Никогда не смотрел на это в таком разрезе, – кивнул Беннетт. – Хассан, может, вы и были правы насчет доктора Полк. Она может внести в нашу проблему свежий взгляд.
– Согласен.
Оба повернулись к ней.
– Если вы достаточно оправились, чтобы идти, – сказал Беннетт, – самое время вам по-настоящему вкусить Эдема. И змея, вводящего нас во грех.
Глава 47
Лорна последовала за Маликом обратно в его кабинет. Колени подгибались на каждом шагу, и спустившись со смотрового стола, она едва не упала ничком. Подхватив ее, Беннетт предложил Лорне руку. Как ни противно ей было принимать предложение, но иного выбора, кроме носилок, у нее не оставалось.
Зато движение хотя бы помогло прояснить голову.
Пока они добрались до письменного стола Малика, Лорна оправилась уже настолько, что смогла отпустить руку Беннетта и дойти до стула самостоятельно. Жгучая боль в пояснице тоже утихла до тупой пульсации. Едва Лорна опустилась на сиденье, как Малик взял ПДУ и нацелил его на стену экранов.
– Это трансляция в реальном времени с камеры высокого разрешения из естественной среды обитания, которую мы устроили на соседнем острове. Заповедник животных связан с нашим островом сухопутным перешейком, но мы установили между обоими островами электрическую изгородь и выставили круглосуточные дозоры. Другой остров – идеальный испытательный полигон для оценки того, как этот новый интеллект проявляет себя в обстановке реального мира.
Центральный плазменный монитор осветился. Изумительная четкость изображения создавала впечатление, что глядишь через окно в другой мир – да в каком-то смысле так оно и было. Открылся вид на поляну в первобытном лесу. По периметру ее выстроились грубые, крытые пальмовыми листьями хижины, а в центре рдело углями кострище.
Возле углей устроились на корточках две фигуры – ростом с больших детей, обнаженные, но почти целиком обросшие шерстью. Будто ощутив, что за ними наблюдают, самец поднялся на ноги и принялся озираться. Нос у него оказался широким и плоским, лоб – высоким и нависающим на глаза. Выпирающая челюсть казалась грубым наброском скульптора – нечто среднее между обезьяной и человеком.
Несмотря на слабость, Лорна снова поднялась на ноги, зачарованная вопреки собственному отвращению к здешним исследованиям. Она узнала это существо – живой образчик того же вида, труп которого видела прежде. Обезьяноподобная версия первобытного человека. Будто испытывая настороженность, самец помог самке подняться на ноги. Колыхнув тяжелыми грудями, та приложила ладонь к выпятившемуся животу.
– Она беременна, – удивленно произнесла Лорна.
– Роды со дня на день, – согласился Малик. – Считайте, повезло, что мы увидели женскую особь. Обычно она прячется, выходя лишь по ночам.
– Я назвал ее Евой, – сообщил Беннетт со смутными нотками отеческой гордыни в голосе.
Малик закатил глаза от этого пафосного выбора имен.
– Она первой зачала в естественных условиях. Обычно мы заправляли всеми скрещиваниями путем искусственного осеменения в лаборатории. Нам весьма любопытно, какого рода отпрыска она породит.
– Сколько ей лет?
– Мужской особи восемь, женской – семь.
Должно быть, шок на лице Лорны был совершенно очевиден.
– Подопытные экземпляры созревают чрезвычайно быстро, – пояснил Малик.
Позади гоминидов из сумрака леса выполз большой темный силуэт, стелясь по земле на брюхе, беззвучно переставляя широкие лапы, вытянув прямой хвост назад, прижав уши к голове. Зверь крался к ничего не подозревающим жертвам – угольно-черный вариант саблезубого ягуара, убитого в байю. Судя по виду, совсем юный. И тем не менее даже это молодое животное должно весить свыше сотни фунтов – почти сплошь мышц. Оно с прищуром смерило взглядом расстояние до этих двоих – и вдруг его мышцы будто взорвались энергией, швырнув зверя на них.