Лорна в ужасе попятилась на шаг.
Самец внезапно развернулся. Пантера остановилась, немного проскользив по инерции, и тут же опрокинулась на спину, подставляя шею и радостно извиваясь на земле. Самка наклонилась, одной рукой придерживая поясницу, и почесала кошке подбородок. Ласковая улыбка затеплилась на ее лице, являвшем более деликатно вылепленную версию лица самца. Пантера от удовольствия забила хвостом из стороны в сторону.
Беннетт ступил вперед, остановившись рядом с Лорной.
– «И лев будет лежать вместе с ягненком…»[48]
Малик дал менее философское разъяснение:
– Все они взаимосвязаны. Естественную среду обитания им устроили год назад. Поначалу было несколько смертей, но со временем особи образовали и сплотили своеобразные семьи, связанные, мы полагаем, своим ментальным сродством, сопричастностью друг к другу на непостижимом для нас уровне.
Лорна расслышала в его голосе вожделение – не только желание испытать подобное, но и понять и овладеть этой способностью.
В это время на экране на поляну вышли еще три гоминида. Один нес грубо сработанное копье, а двое других волокли между собой небольшую свинью.
– Мы снабжаем остров ланями и свиньями, – пояснил Беннетт. – Чтобы обеспечить их пропитанием.
– А еще у них есть дикорастущие кокосовые пальмы, и манговые деревья, и пресноводный родник, – добавил Малик. – Но, помимо этого и импровизированных хижин, мы предоставили им заботиться о себе самим. Чтобы посмотреть, как они адаптируются, сосуществуют и используют свой диковинный интеллект для решения проблем. Для проверки их показателей мы проводим еженедельные испытания и тесты.
За троицей охотников из лесу вылетела свора из дюжины собак – поджарых, с лохматыми хвостами и острыми ушами – этаких миниатюрных волков размером с кокер-спаниеля. Собаки выбежали на поляну, но не хаотично, как бестолковая, непослушная стая, а с диковинной согласованностью движений. Обежали один раз всю поляну целиком, потом сверхъестественно синхронно остановились, одновременно присев на задние лапы, будто стая птиц, садящаяся на насест.
Из хижин появилась еще горстка гоминидов, привлеченных суматохой снаружи. Лорна пересчитала их. Никак не меньше десятка.
– Во многих отношениях, – заметил Беннетт, – это место – истинный Сад Эдемский. Все твари Господни – великие и малые – живут здесь в гармонии.
Малик продемонстрировал менее библейский подход к вопросу.
– Здесь мы наблюдаем демонстрацию фрактального интеллекта, где целое больше, чем сумма отдельных частей. Мы полагаем, что эта группа развила коллективный разум наподобие улья, где индивидуумы, населяющие заповедник, действуют как одно живое существо. Может быть, как раз поэтому они и не развили способности говорить. Им каждому известны мысли остальных.
– И может быть, раньше так мир и был устроен, – подкинул Беннетт. – Прежде чем нас изгнали из Эдема.
Вместо того чтобы отмахнуться от библейских аналогий и на сей раз, Малик кивнул:
– Может статься, мистер Беннетт прав. Возможно, у нас перед глазами источник мифологии о древнем рае, пресловутом Саде Эдемском. Различные версии этого предания неизменно встречаются в различных культурах по всей планете. Почему бы это? Быть может, оно проистекает из некой наследственной памяти о былом единении. Может быть, мы по-прежнему носим в мозгах не только кристаллы магнетита – осколки этой доисторической нейросети, но и какие-то воспоминания о былом райском блаженстве.
– И может быть, это больше, чем просто воспоминания, – проронила Лорна, поймав себя на том, что поневоле поддалась чарам увиденного.
Малик обернулся к ней, ожидая продолжения.
– В последнее десятилетие, – кивнула она на экран, – зоологи и психологи исследовали странную привязанность между людьми и животными. Источник этой привязанности толком не понятен никому. Нам известно, что это не просто приязнь или потребность в компании. Новые исследования показывают, что человеческий организм физически реагирует на присутствие животных положительным образом.
– Что вы называете положительным? – уточнил Беннетт.
– У людей, владеющих животными, ниже уровень холестерина и риск сердечных заболеваний, – начала приводить она примеры. – Стоит просто приласкать кошку, чтобы кровяное давление немедленно снизилось. Допуск животных в больницы и хосписы сокращает время выздоровления и усиливает иммунный ответ пациентов. Однако причина таких реакций организма остается загадкой. Может, это и есть ответ, – Лорна указала на экран. – Может, в нас живет нечто большее, нежели наследственная память об утраченном Эдеме. Может, наши тела тоже помнят его физически. Воспоминания хранят и рассудок, и организм.
– Интригующая точка зрения, доктор Полк. И может статься, вы правы. Возможно, остается некая слабая связь, некие вибрации сохранившихся фрагментов кристаллов магнетита, связывающих нас всех вместе. – Малик вздохнул и вгляделся в фигуры на экране монитора, сдвинув брови. – И все же нас здесь донимают как раз проблемы с организмом.
Лорна поняла, мысленно сопоставив все детали.
– Генетический регресс, – сказала она Малику и обернулась к Беннетту. – Вы упоминали, что Пентагон заинтересован в повышении способностей человека. А вы никак не наладите дело. Из-за этих регрессивных мутаций вы не можете добиться прогресса в исследованиях.
– Это верно, – кивнул Беннетт.
– Это Святой Грааль наших исследований, – подхватил Малик. – Рождение человека без обращения эволюционных часов вспять.
– А Пентагон хоть знает, что вы проводите эксперименты на человеке?
– Там знают, куда не следует совать нос, – пожал плечами Беннетт. – Вот почему мы доставили на траулере только животных, чтобы продемонстрировать прогресс и добиться дальнейшего финансирования. Мы столь близки к достижению цели… Можете вообразить, что нам будет по плечу, если мы сумеем испить из этого источника? Солдаты станут не только умнее, но и будут демонстрировать такую слаженность действий, что другим армиям и не снилось.
– Но это не единственная преграда на нашем пути. – Малик угрюмо смотрел, как охотники швырнули свинью на горячие угли. – Похоже, в нашем Эдеме тоже есть свой змей.
– Что вы имеете в виду?
– Позвольте, покажу.
Малик стал указывать своим пультом на другие мониторы, окружающие плазменный экран. Стало появляться изображение за изображением. Большинство показывало кровавые раны, полученные различными мужчинами и женщинами в лабораторных халатах, рабочих комбинезонах или армейском хэбэ. Но на одном экране крутился видеоролик в серебристо-серых тонах, снятый ночью. На нем темная фигура – один из гоминидов, – промчавшись по темному пляжу, наскочил на часового, курившего сигарету, и принялся рвать ему горло зубами и ногтями с ошеломляющей жестокостью. Даже когда человек упал, тварь продолжала когтить ему лицо, оторвав полщеки.
– Это случилось вчера ночью, – сказал Беннетт.
– Приступы гиперагрессии, – пояснил Малик. – Вспыхивают без предупреждения, без провокаций, без каких-либо внятных причин. Один из них может сегодня казаться тихим и ласковым, а завтра ни с того ни с сего напасть на лаборанта. Это одна из причин, по которым мы решили изолировать колонию на дальнем острове. Они стали слишком опасны, чтобы держать их здесь. Глава нашей службы безопасности предпочел бы их уничтожить, но их изучение – с безопасной дистанции – может дать нам еще очень многое.
Лорна представила рубцы, избороздившие лицо Дункана.
– Именно это с ним и случилось? На него напали?
– С Дунканом? – Беннетт покачал головой. – Он пострадал намного раньше, еще когда мы только-только изымали первые образцы. Был сильно изувечен, неделю провалялся в коме и невесть сколько часов провел под ножом хирурга только затем, чтобы обрести хоть подобие лица.
Неудивительно, что этот скот так их ненавидит, подумала Лорна.
– Но такова уж природа зверя, – продолжал Беннетт. – Лично я полагаю, что проблема с агрессией у нас в Эдеме возникает из-за неестественной связи подопытных с дикими животными. Подобный контакт оскверняет замысел Господень, пороча ту малую толику человечности, что в них еще сохранилась. Имей мы возможность очистить их от этого, добились бы большего.
– И я не могу сбрасывать это со счетов, – добавил Малик. – У них сохраняются дикие черты, укротить которые нам не под силу. Быть может, причина в слиянии животного и человека. С этой целью мы ограничили следующую фазу эксперимента исключительно исследованиями на человеке. Вот почему нам требуется масса свежего генетического материала.
Лорне это очень не понравилось. Боль в яичниках как раз напомнила, где они собираются добыть новый генетический материал.
– Но мы с благодарностью выслушаем любые идеи, которые могут у вас возникнуть по поводу этого змея среди нас, – заявил Малик. – Мы с мистером Беннеттом уже обсудили использование ваших талантов.
Внезапно Лорна ощутила, что это какого-то рода испытание, практический экзамен на полезность. Чтобы выжить, она должна показать себя в выгодном свете. А если хоть где-нибудь срежется, может ставить на собственной жизни крест.
– Вероятно, было бы лучше, если бы вы показали, над чем работаете сейчас, – подсказал Беннетт.
Иначе говоря, вот-вот начнется вторая часть экзамена.
Лорна поглядела на центральный монитор. Жители деревни покрывали свинью листьями и камнями. Она увидела на дереве сородича Игоря, срезающего клювом пальмовые листья. Вид бесперого попугая напомнил ей обо всех утратах, о безнадежности ее положения.
Должно быть, в лесу раздался какой-то шум. Внезапно все глаза – собачьи, кошачьи, птичьи, человеческие – обратились в том направлении слитно, как единый организм. Весь заповедник буквально оцепенел. Казалось, все они смотрят прямо на камеру, непосредственно на нее.
Лорна похолодела.
Малик ободряюще положил ей руку на плечо. И, словно этот контакт развеял какие-то чары, деревня вышла из сосредоточенной недвижности, возобновив свои скоординированные усилия. Но Лорна не могла выбросить из головы угрожающую интенсивность этого внимания.