– Игорь! – заверещала птица своим жутковатым человеческим голосом. – Игорь… хороший, Игорь… Игорь, Игорь, Игорь…
Поняв, что попугай хочет поведать, Лорна улыбнулась.
– Итак, мой мальчик, ты Игорь, – она подчеркнула последнее слово – явно имя птицы.
Перестав сверкать глазами, он принялся двигать головой вперед-назад, разглядывая ее более пристально, словно решая, стоит ли делиться с ней секретом.
Имя оказалось зловеще уместным. Игорем звали ущербного ассистента доктора Франкенштейна. У кого-то там склонность к черному юмору.
Попугай повернул голову, уставившись на нее одним глазом.
– Хочу идти. Идти прочь. Прошу прощения.
От его слов повеяло леденящим холодом. Лорна знала, что у попугаев такое же соотношение веса мозга и тела, как у шимпанзе. Попугаи – самые умные из птиц и, согласно некоторым исследованиям, наделены познавательной способностью на уровне пятилетнего ребенка.
Тревожные слова Игоря напомнили ей о знаменитом случае Алекса – попугая-жако, принадлежавшего доктору Айрин Пепперберг, профессору психологии из университета Брайденс. Алекс владел словарным запасом из полутора сотен слов, демонстрируя изумительную способность к решению задач. Он умел отвечать на вопросы, считать, даже освоился с понятием нуля. И более того, мог довольно внятно выражать свои чувства. Когда Алекса оставили в ветлечебнице для хирургической операции, он умолял хозяйку: «Иди сюда. Я тебя люблю. Извини. Я хочу обратно». Слова Игоря, произнесенные в изоляторе, прозвучали жутковатым эхом той же способности к мышлению и пониманию.
Заинтересовавшись, Лорна отправилась уложить детеныша ягуара обратно в клетку. Он уже прикончил бутылочку и благодушно задремывал.
Игорь продолжал наблюдать за ее перемещениями, пока Лорна укладывала Багиру в гнездышко из одеял. Устроив ягуарчика, она вернулась к попугаю, склонившись к нему поближе.
– Привет, Игорь, – негромко промолвила она.
– Привет, – повторил он за ней и принялся лазать вверх-вниз по прутьям, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за новизны обстановки.
Лорна мучительно подыскивала способ успокоить его, когда вдруг вспомнила свой визит в трюм траулера, и ее осенило. Вытащив из кармана КПК[17], она вызвала калькулятор и нажала на иконку со знакомой греческой буквой. И как только была готова, спросила:
– Игорь, чему равно пи?
Оцепенев на дверце клетки, попугай снова воззрился на нее, а потом перепрыгнул на свой деревянный насест. Уставился на нее одним глазом, потом другим.
– Ну же, Игорь, чему равно пи?
Он снова пронзительно крикнул, дернул головой несколько раз вверх-вниз и повел знакомый речитатив:
– Три один четыре один пять девять два шесть пять…
Его голова продолжала дергаться с каждой цифрой, ритмично и монотонно. Лорна смотрела на дисплей наладонника. Действительно, математическая константа пи, последовательность цифр правильная. Нервная дрожь попугая мало-помалу сходила на нет по мере перечисления, уже перевалившего за пределы цифр, отображенных на экране наладонника. Он съежился на жердочке, крепко вцепившись в нее лапами и явно находя успокоение в сосредоточенном повторении, как люди находят его в вязании или разгадывании кроссвордов.
Он все вел и вел, впав в практически гипнотический ритм. Лорна давно уже потеряла счет названным птицей цифрам. Должно быть, порядком за сотню.
Она не знала, не превратилось ли продолжение последовательности в бессмысленный набор цифр, но планировала повторить эксперимент при первой же возможности. Несколько минут Лорна просто слушала в ошарашенном молчании, понимая, что проверить, права ли птица, можно, лишь заготовив многостраничную распечатку знаков константы.
Какой же длины последовательность он запомнил? И кто его научил?
Но прежде чем она успела продумать дальнейшие подробности, дверь изолятора распахнулась под негромкие хлопки дверей шлюзовой камеры. Игорь тотчас же смолк. Обернувшись, Лорна увидела тощую долговязую фигуру доктора Карлтона Метойера, вошедшего в помещение.
– Карлтон, – произнесла она, удивленная, что директор явился как снег на голову. – Что вы тут делаете?
Он одарил ее теплой отеческой улыбкой.
– Вижу, вы закончили кормить Багиру, – директор сделал упор на имени детеныша. В глазах его плясали озорные чертики.
Лорна мысленно застонала. Она упомянула имя детеныша только при лаборанте, но, как всегда, весточка разлетелась по всему ОЦИИВ в мгновение ока. Щеки ее зарделись. В конце концов, она же научный сотрудник с ученой степенью, а не соплячка с новой кисулей.
– Он набил животик, – сообщила она. – По меньшей мере, на ближайшие пару часов. Потом снова начнет просить бутылочку.
– Это даст лаборатории достаточно времени для завершения генетических анализов.
– А что уже готово?
Лорна с нетерпением ждала любых новостей. Прибыв в ОЦИИВ с животными, она все свое время потратила на стабилизацию изнуренных животных и помощь в заборе крови и образцов тканей на анализ. И пока занималась полным объективным обследованием, образцы ДНК исчезли в главной генетической лаборатории – безраздельной вотчине доктора Метойера. Директор прославился на весь мир своими революционными трудами по клонированию и межвидовой трансплантации эмбрионов.
– Мы едва копнули поверхность, – сообщил Карлтон. – Но первоначальный хромосомный анализ уже выявил интригующий выверт. Сейчас мы запустили повторный анализ, но мне подумалось, что надо бы наведаться сюда за вами. Вы должны видеть это собственными глазами.
Сделав приглашающий жест, он направился к двери, явно испытывая неподдельный энтузиазм по какому-то поводу, передавшийся и Лорне.
Она двинулась следом, чуть ли не трепеща от любопытства. Обернувшись уже на пороге, встретила взгляд Игоря, таращившегося на нее, сидя снова на двери. Его опять трясло.
И она услышала его шепот у себя за спиной:
– Хочу домой.
Глава 8
Лорне очень не хотелось захлопывать дверь перед жалобным взором Игоря, но ей предстояло раскрыть более важную тайну. И все же она ощутила укол сочувствия, пробившегося сквозь броню ее сугубо профессионального интереса.
Дверь изолятора со щелчком захлопнулась, и ее босс уже одолел полкоридора, целеустремленно двигаясь вперед длинными шагами. Он что-то говорил, но она поймала лишь хвост фразы.
– …и мы уже приступили к ПЦР-анализу[18] для амплификации ключевых хромосом. Но, конечно, секвенирование ДНК продлится почти всю ночь.
Лорна поспешила вперед, чтобы нагнать Карлтона – и в прямом, и в переносном смысле. Вместе они прошли по следующему коридору и подошли к двустворчатым дверям анфилады генетических лабораторий, занимающих это крыло комплекса ОЦИИВ.
Главная лаборатория, длинная и узкая, похожа на этакий пенал, по обе стороны которого выстроились боксы биологической безопасности и рабочие места. Стеллажи и столы уставлены новейшим генетическим оборудованием – центрифугами, микроскопами, инкубаторами, аппаратурой для электрофореза, системой цифровых камер для визуализации ДНК, подставками для пипеток, лабораторным стеклом, весами, флаконами с ферментами и химреактивами для ПЦР.
Карлтон направился прямиком к двум исследователям, мужчине и женщине, уткнувшимся в компьютерный дисплей. Оба одетые в белые лабораторные халаты, они тесно стояли бок о бок, чем напомнили Лорне сросшихся обезьянок Хьюи и Дьюи.
– Изумительно! – возгласил доктор Пол Трент, искоса оглянувшись, когда она подошла к ним. Молодой, изящно сложенный, с волнистыми светлыми кудрями, зачесанными за уши, он больше смахивал на калифорнийского серфера, чем на ведущего нейробиолога.
Рядом стояла жена Пола Зоуи, испанка с коротко стриженными – короче, чем у мужа, – черными волосами, обрамляющими широкоскулое веснушчатое лицо. Ее лабораторному халату было не под силу скрыть ее шикарные формы.
Оба биолога из Стэнфорда – вундеркинды в своей области – защитились, когда им не исполнилось еще и двадцати пяти, и уже завоевали признание как специалисты. В Новый Орлеан они приехали, получив грант на два года для проведения исследований развития нервной системы клонированных животных, изучая структурные отличия между мозгами клонированных экземпляров и оригинальных особей.
Оба доктора определенно прибыли в подходящее место.
ОЦИИВ – одно из ведущих научных учреждений страны, занимающихся клонированием. В 2003 году они первыми клонировали дикого хищника – африканскую кошку по кличке Дитто. И хотя ее имя по-французски пишется как Ditteaux, все произносят его как Ditto[19] по вполне очевидным причинам. А в будущем году центр собирается приступить к коммерческому клонированию домашних любимцев, чтобы таким образом заработать средства для финансирования работ с видами, стоящими на грани вымирания.
– Лорна, ты должна это видеть, – Зоуи отступила от монитора.
Подойдя, та увидела на экране кариограмму, показывающую перенумерованный набор хромосом, выстроенный в виде таблицы.
Кариограммы строят, с помощью химических реагентов прерывая деление клеток на этапе метафазы. Далее хромосомы разделяют, окрашивают и с помощью цифровой съемки вводят в компьютер, выстраивая изображения в перенумерованную кариограмму. У человека сорок шесть хромосом, поделенных на двадцать три пары. Дисплей же показывал двадцать восемь пар.
Определенно не человеческие.
– Мы построили эту кариограмму из лейкоцита одной из обезьян-капуцинов, – пояснил Карлтон.
По всеобщему возбуждению Лорна догадывалась, что это еще ерунда, главное впереди.
– Обычно у капуцинов комплект из двадцати семи пар хромосом, – недоумевающим тоном произнес Пол.
Лорна вгляделась в кариограмму на экране.
– Но здесь их двадцать восемь.
– Именно! – поддакнула Зоуи.