— Парни, вот такие полевые выходы мне нравятся.
— Ага, и затарились, и покушали цивильно, и на юных актрис посмотрели.
— Ты что, только на девчонок пялился? А на парней смотрел? Те два крокодила отпадно за добычу дрались.
— Смотрел-смотрел. Я что дурак, подставляться перед этим Милославским. У него же в башке неизвестно что.
— А что тебе не нравится? Нормальный преподаватель, а заскоки, так у всех преподов наших свои заморочки.
— Только те все уже в возрасте ветераны, а этот… выскочка.
— А про этого мы ничего не знаем, он засекречен. Ты видел, он с Этушем, который заходил посмотреть, ручкался.
— А что Этуш, ну да, актер знаменитый, Карабаса-Барабаса играл. Так там все актеры небось.
— Дурень, у них Этуш ректор института. Это генеральская должность.
— Да, и здесь он с Головым вась-вась.
— Может сынок чей-то?
— И поэтому уделал на сходке троих диверсантов. Или они поддались?
— Кстати, кто-то засек, почему он с нами в КУОС не поехал?
— Не, а ты что, что-то интересное узнал?
— Его студентка закадрила. Или он её.
— Да ладно, он же нас всё время пас.
— Точно говорю, они на просмотре записочками обменивались.
— Может конспиративная встреча была с информатором? А ты спалил.
— Ну да, а для пущей конспирации нас взяли, чтоб незаметнее было. Чуть не двадцать оперативников проползли по улице и не спалились при передаче секретной информации.
— Точно! Он сейчас её допрашивает. Возможно, с применением спец. методов.
— Молчи, Сухоруков, ты сегодня тоже кого-то допрашивал. Я всё ждал, когда Милославский вмешается и отзовет тебя с задания.
— А чего ему вмешиваться?
— Ну чисто кайф обломать. Такая у начальства природа — жизнь человеку портить. А уж этот молодой да ранний тот еще кайфоломщик.
— Это ты ему кистень простить не можешь. Вернее, тот факт, что побоялся против него выйти.
— И правильно сделал. Я точно говорю, это же тот самый Милославский, который несколько команд по истфеху подготовил, чуть не все чемпионы его ученики. Он с холодным оружием непроходим как бурелом зимой.
— А что, летом по бурелому легче идти?
— Зимой земля всё намертво держит, летом какие-то стволы еще подаются, а зимой как монолит.
— Вы как хотите, а по-моему, нас правильным вещам учат. И сегодня хорошо вышли.
— Коллеги, а кто-то узнал, сколько ему лет на самом деле?
— Узнал один такой. Закрытая информация, он же сказал.
Да, я признаю, что повел себя ветрено и по-мальчишески, поддавшись непонятному порыву молодого тела. Или тот порыв вполне объясним как раз потребностями молодого организма? Прикинув, что занятия в институтах давно закончились, времени на дорогу тоже достаточно прошло, я позвонил прямо из ресторана, в который вернулся, выпроводив курсантов и загрузив их в автобус. Сами доедут, не маленькие. А не доедут — будем считать это еще одним испытанием.
— Алло, могу ли я услышать Жанну?
— А кто её спрашивает?
— Скажите, тот самый молодой человек, у которого хромает актерское мастерство.
— А имя у этого молодого человека есть?
— Жорж.
— Ждите, Жорж. Сейчас позову.
— Алло — вот теперь на той стороне звенящий девичий голос. А не тот надтреснутый, каким обычно говорят в кино персонажи Фаины Раневской. — ты издеваешься?
— Вот сейчас не осознал причину наезда.
— Мстишь за моё имя? Я на самом деле Жанна, как ты мог убедиться. Как тебя на самом деле зовут?
— Вы с Этушем как сговорились. Сначала он не верил, теперь ты. Неужели Жорж в стране Советов такое матерное имя?
— А ты знаком с нашим Карабасом? Точно, вы же за руку здоровались. Я думала, он просто из вежливости.
— Так что, когда ты планируешь заниматься со мной актерским мастерством? Факультативно.
— Да хорош уже подкалывать. Я думала, меня не слышно. А ты сейчас где?
— В «Арбате». А то так кушать хотелось, что не смог отказать себе.
— Вы там все?
— Нет, все в гостиницу уехали, а я тут пока остался.
— Хочешь, чтоб я тебе Москву показала?
— Да тут смотреть особо нечего акромя театров. Но театр у меня сегодня почти что был.
— То есть ты не первый раз в Москве.
— Да у меня тут квартира, вообще-то.
— Погоди, а говорили, что самодеятельный театр из Уфы.
— Из Читы. Только нюанс — из Дома офицеров. А офицер птица перелетная.
— И что, ты из Москвы в Читу? Это вообще где, Чита?
— Это секретная информация, я не могу её разглашать по телефону.
— Зачетный подкат, Жорж! Секретная инфа про Читу, могу рассказать только лично. Ты продержишься в Арбате полчаса? Не выгонят?
— Тридцать минут или женские полчаса?
— Блиныч, ты же военный! У вас полчаса через тридцать минут кончаются… Ладно, через сорок минут приду.
В старом шестиэтажном доме в Малом Васильевском переулке пританцовывала от нетерпения студентка Щукинского училища Жанна как третьеклассница, а за ней с осуждением наблюдала её мама с хорошей осанкой и прокуренным голосом.
— Это ты в честь того юноши так стремительно изменила свои планы? Что за спешка?
— Он у меня военный, красивый, здоровенный! — наполовину пропело, а наполовину пропыхтело дитя, натягивая колготки поверх колготок.
— Фу! Какой-нибудь танкист или пехотинец?
— Не угадала! Он из труппы самодеятельного офицерского театра, их Карабас к нам приводил на этюды учиться мастерству у самых талантливых студентов училища. Сказал, ему не стыдно показать лучших из лучших.
— Вот это ты врешь! Не мог Владимир Абрамович такое сказать. Чтобы он похвалил авансом, небо должно упасть на землю. У вас небо не падало? И где этот офицерский театр, которому взялся помогать ваш ректор? На Фрунзенской набережной в доме со звездой?
— Где-то в Чите. Жорж клялся рассказать и показать на карте, где находится Чита, но не по телефону.
— Да, дочка. Это очень интересное место. А ты ничего ему взамен показать не обещала?
— Мама, от твоих намеков веет пошлостью! Советские офицеры, они такие галантные и утонченные.
— Ага, особенно танкисты, особенно в Чите. Папе расскажешь потом, он посмеется от души. А сама ты сейчас куда собралась? Не в Читу часом? И, я надеюсь, не в гостиницу для артистов в погонах?
— Жорж меня ждет в «Арбате».
— Скажи-ка на милость, их в «Арбат» начали пускать? Он такой старый?
— Молоденький-молоденький. Лейтенант, наверное. Здоровенный такой, как шкаф. И с гагаринской улыбкой.
— Ты что, влюбилась что ли? Лейтенант из самодеятельного театра в «Арбате». Из Читы.
— Почему из Читы, у него квартира в Москве.
— Это он так сказал? Он еще и врет как сивый мерин. И к этому человеку на свидание собирается моя дочь!
— Уже собралась, мама! Я побежала!
— Шагом! Я сказала, шагом девушки ходят на свидания.
Время, обозначенное Жанной как момент сопряжения наших судеб на этот вечер подходило, а я только сейчас понял, что нами никак не оговорен технический момент. Мобильников нет (вот прямо то, чего больше всего в жизни не хватает), а ресторан очень большой, несколько залов, два этажа… Придется встречать даму лично около входа, надеюсь он тут один. Позвал официанта, велел перенакрыть столик наново на две персоны, заказал игристое в ведерке со льдом, открывать не позволил. Неожиданно в меню оказалось итальянское просекко, респект заведению! Дал сразу пятерку, так сказать, для знакомства и пошел к выходу.
Швейцар был тот же, он слегка вздрогнул, когда увидел меня в метре от себя.
— Нормально всё, дядя. У меня рабочий день кончился, я теперь просто посетитель.
— Понял сейчас. А тогда не понял.
— Про меня кому рассказал?
— Никому — и глаза такие честные.
— Администратору, бармену, проституткам?
— Проституткам не говорил.
— Вот и ладно. Правильно сделал, коллег подставлять не надо, тебе с ними еще работать и работать. Ты не против, я на крылечке девушку подожду? А потом мы сюда.
— Да, конечно. Я что ж не понимаю, у вас тоже личное время должно быть.
— В точку, уважаемый! В самую точку! До отбоя у меня личное время.
Выйдя на улицу, я понял, что слегка погорячился. Но тут ситуация такая, что в фойе ждать бесполезно, не всех пускают по вечерам в московские рестораны, не факт, что моя новая знакомая из тех, кто вхож сюда. А кричать через стекло, мол меня ждут внутри — тот еще вариант. Рядом десяток таких, кричащих то же самое, стоит. Сверил часы, должна уже подойти, если не соврала. Потому как еще пять минут, и я дам дуба.
Давать дуба не пришлось, Жанна вынырнула из сумрака как подводная лодка из морской пучины.
— Привет! Я замерз как цуцик, пошли в зал скорее.
— Где ваши манеры, Жорж?
— Замерзли и втянулись в организм как… как голова испуганной черепахи. Пошли уже!
В зале мои манеры потихоньку набухли и к нашему столику девушку подвел уже галантный кавалер с замашками столичного гусара. Я даже отодвинул стул, а потом вернул его на положенное место уже вместе с юной попкой девушки Жанны. Очень удачно подскочил официант с ведерком, из которого торчала характерная бутылка с несорванной фольгой. Или труженик отрасли услуг впечатлился авансом, или посетителей было мало еще. А скорее всего, он уже знал мой статус представителя кровавой гэбни на отдыхе. Да еще такой представитель, который их швейцаров по полу валяет.
— Жорж, ты решил меня сразу взять в оборот, к чему эти шаблоны и шампанское в ведерке?
— Я его люблю. Люблю доставать бутылку изо льда и смотреть как запотевает стекло. Люблю слушать, как поёт тонкий бокал, отвечая пузырькам, прыгающим вверх со дна. Люблю вкус сухого игристого. Так что, если ты не любишь шампанское, я выпью его один. Всю бутылку.
— Странный ты. Признался в любви бокалу вина, обиделся, что я тебя заподозрила в попытке моего совращения. Мама не так себе представляет актеров из Читинского дома офицеров.
— Ну тогда я отвечу ей той же монетой.
— Ну-ка, попробуй.