Аля, Кляксич и Вреднюга — страница 4 из 6

— А то, что буква А всё время с Ч и Щ то беседует, то танцует.

— А мне какое дело?

— А такое, что она же твоё место занимает, ты что, не видишь и не слышишь!

— А чего мне слышать?

— Ну ты прямо как буква Ю. Туповата и на ухо туговата.

— Чего-чего это ты тут городишь, а? — подскочила к нему буква Ю.

— А ничего, — отрезал Помарка, — только вы поглядите, как ваше место занимают А и У.

— Как это?

— А так. Прислушайтесь. «Чудо». Какая буква слышится? Ю! «Щука». Какая буква слышится? Ю! А пишется? У пишется! И поэтому Ч и Щ с У и не расстаются. Тебе что, разве не обидно?

— Пожа-а-алуй! — задумчиво откликнулась буква Ю.

— А меня-то ты за что глуповатой обозвал? — воскликнула буква Я.

— А за то, что те же Ч и Щ всё твоё звучание буквой А заменили! Вот почему!

— И то правда, — воскликнула буква Я. — А ну, подруга, пойдём-ка, наведём порядок!

Помарка и Описка радостно переглянулись.

Лодка с Алей и Антоном, в которой увозили их Кляксич и Вреднюга, стремительно неслась по реке.

Грамотейка, стоя на берегу, пытался быстро сообразить, что же теперь ему делать. Как выручать друзей? И сколько беды ещё за это время наделают Помарка и Описка? Сколько ребят наляпают чудовищных ошибок и сколько двоек появится в тетрадках и дневниках? Кошмар и ужас!!!

— Кошмар-р! Кошмар-р! — вдруг застрекотал кто-то прямо над самым его ухом.

Это была Сорока, которая жила на пятьдесят третьей странице учебника.

— Что ты кричишь, — оборвал её Грамотейка. — Ты видела, что случилось? Надо что-то срочно предпринять!

— Пр-р-ридумала! — продолжала стрекотать сорока. — Я уже пр-ридумала! Сейчас созову птиц. На пятьдесят седьмой живёт дятел, на шестидесятой — скворец. Сорока, замахав крыльями, стрелой умчалась прочь.

А дальше было вот что. Все птицы со всего учебника собрались и, догнав лодку, стали махать крыльями прямо перед глазами Кляксича и Вреднюги. Те, пытаясь их отогнать, совсем потеряли управление.

— Антон, скорей, — первой опомнилась Аля. — Рули к берегу.

Антон так и сделал. И вот они уже на берегу. Антон снова запустил мотор и оттолкнул лодку. А чтобы тут же не произошло какой-нибудь вредности, он связал Кляксичу руки Алиным пояском.

Вреднюга был так напуган, что его никто не принял в расчёт. А птицы… Что ж птицы. Мы уже видели, что учебник русского языка книга вполне волшебная. Птицы усадили Алю и Антона к себе на спину и отнесли их в тот самый скверик, куда уже успел добежать Грамотейка, где вот-вот должно было расстроиться веселье из-за происков Помарки и Описки.

Сообразив, в чем дело, Аля и Антон собрали вокруг себя все буквы.

Антон решил держать речь.

— Уважаемые буквы, — сказал он. — Никакой обиды никому нет оттого, что в русском языке не всегда пишется то, что слышится. Потому что как люди живут по законам, так и буквы живут по правилам. А правила таковы, что после Ж и Ш пишется И, после Ч и Щ — пишется либо А, либо У. И это совсем не значит, что Ы, Я и Ю должны с этими буквами поссориться.

А чтобы всем было понятно, и чтобы ученики могли запомнить, давайте-ка, становитесь все в круг. И мы будем петь грамматические песенки и танцевать общий танец. Аль, давай вместе, а буквы нам подпоют.

И до темноты, до того, как можно было запускать фейерверк, они все весело плясали и пели вот такие забавные песенки:

Возле речки камыШИ

И рогоз.

До чего же хороШИ,

Веселятся от дуШИ

Стайки бронзовых

Стрекоз!

Рядом ЖИмолость растёт.

А на ней

Кто так весело поёт?

Соловей.

На ветвях поют чиЖИ,

Не синицы, не стриЖИ,

в ЖИзни песни не слыхал

Веселей!

Немного покружившись и попрыгав, все дружно запели дальше:

Восемь маленьких граЧАт

Целый день в гнезде криЧАт:

«В роще, в самой ЧАще

Появляйся ЧАще,

Приноси не молочка,

А слепня и червячка!»

На лугу растёт ЩАвелъ,

Слева, справа и повсюду.

Всех я в гости позову,

УгоЩАть похлёбкой буду!

И так хорошо, весело и дружно все пели, что не заметили, как Помарка и Описка потихонечку смылись. А песенки продолжали звучать:

Ты кричишь, и я криЧУ,

Ты молчишь, и я молЧУ,

Я тебе мешать работать,

Право слово, не хоЧУ!

ЩУка и ЩУрятки

Со мной играют в прятки.

Я их в речке поиЩУ,

Червячками угоЩУ.

Итак, Кляксич снова был посрамлён. Да здравствует наука!

…А когда совсем стемнело, в небе звёздными клумбами расцвели ракеты фейерверка.

Глава шестая

— Как ты думаешь, Грамотейка, — спросила Аля, — может, Кляксич и Вреднюга уплыли по реке куда-нибудь далеко-далеко…

— В какой-нибудь другой учебник, — подхватил Антон, — и у вас тут всё само собой и без нас наладится, а?

— Ох, как хотелось бы, чтобы всё наладилось, — вздохнул Грамотейка.

Но не тут-то было!

— Грамотейка! — послышалось издали. — Грамотейка, помоги, пожалуйста! Они украли ударения!

Над головами у всех быстро одна за другой пронеслись три гусиные стаи. Аля с Антоном тут же поняли, что это летят двойки, чтобы расселиться по тетрадкам их соучеников и, может быть, даже свить там гнёзда и вывести птенцов.

Но помощи просили, естественно, не гуси. Вслед за пролетевшими стаями на виду показались лосиха, лисица и заяц.

— Что опять случилось? — усталым голосом спросил Грамотейка. — Вы вроде бы с шестьдесят второй страницы. Если я, конечно, не ошибаюсь.

— Да нет, всё верно, — ответили звери хором. — Мы из сто пятьдесят первого упражнения.

— Ужасные вещи творятся, Грамотейка, — вздохнула лосиха.

— Ты представляешь себе! — так и подпрыгивал на одном месте заяц. Кстати, лисица не сделала ни одной, даже малейшей попытки его слопать.

— Ты представляешь, — тараторил заяц, — они собрали все ударения!

— Ну прямо как грибы в лесу, — добавила лисица.

— Всё смели и всё куда-то утащили, — не унимался заяц. — В учебнике Бог знает что делается!

— Ну, видите! — обратился Грамотейка к Але и Антону. — Ясно вам?

— Мне не ясно, — не постеснялась признаться Аля. — Я вижу, что-то происходит, а что — я не поняла.

Но Грамотейка ничего не успел ей объяснить, потому что в скверике, откуда они, заговорившись, так и не успели никуда уйти, вдруг, раздвигая кусты акации, появилась огромная, должно быть, в три человеческих роста, а может и больше, статуя. Но статуя эта почему-то заливалась слезами.

— Ударения… — вымолвила статуя сквозь слёзы.

— Я уже слышал про ударения, — раздражённо сказал Грамотейка. — Говори толком.

— Кляксич подговорил Вреднюгу стащить все ударения. Он его убедил, что так всем будет лучше: нет ударений, так и не надо думать, где их ставить…

— А дальше что? Ты-то откуда явился?

— Я… — всхлипнула статуя, — я… с шестьдесят первой страницы.

— Вздор! — вспылил Грамотейка. — Я знаю учебник не хуже, чем собственную квартиру, там нет никаких статуй.

— Конечно, до сих пор и не было, — кивнула статуя своей огромной головой и уронила крупную слезу. — Я был прелестным золотистым колоском в стихотворении.

Солнце печёт,

Липа цветёт,

Рожь поспевает.

Правда, там почему-то не напечатана последняя строчка «Когда это бывает». Но дело не в этом. А в том, что Кляксич теперь ставит ударения так, как ему заблагорассудится, и он обозвал меня «колос», и тут же ко мне пристроилась ещё одна буква «с», и я сделался знаменитой статуей древности, Колоссом Родосским, хотя, по правде-то говоря, её уже давным-давно разрушило землетрясением.

Издали доносились чьи-то горькие рыдания.

— Кто это? — спросила с трудом пришедшая в себя Аля.

— А это мука, — флегматично заметил Колосс Родосский.

— Какая мука? — стряхнул с себя оцепенение Антон.

— Да обыкновенная. Пшеничная. Только Кляксич взял да и поставил ударение на первом слоге. Вот и получилась му́ка. Вот она и мучается.

— А вы говорите — «образуется», — с горечью заметил Грамотейка.

На дальней аллее скверика нарисовалась вся компашка: и Кляксич, и Вреднюга, и двое остальных. Они шли в обнимку и хором распевали:

Мы с морозом заодно,

Станет людям холодно́.

Что ж, в таком случа́е

Мы напьёмся чаю!

— Ужас, какая безграмотность! — схватился за голову Грамотейка. — Разве можно так ставить ударения?!

Антон было дёрнулся, чтобы побежать и догнать их, но все четверо каким-то образом неожиданно скрылись из виду.

— Ну вот, — сказал Грамотейка. — Теперь-то мне точно без вас не обойтись. Ударные и безударные гласные — это же чуть ли не самый серьёзный раздел в учебнике. А если все ударения будут в руках этих бандитов, то и говорить нечего. Двойки. И все — на второй год.

— Нечего приходить в отчаяние, Грамотейка, — собрался с духом Антон. — Мы не сдадимся, так ведь, Аль?

— Но мы же не знаем, что делать, — несколько усомнилась Аля. — Надо хорошенько поразмыслить, — добавила она.

— Ударения надо вернуть во что бы то ни стало, так? — тут же начал размышлять Антон.

— Так, — согласился Грамотейка.

— Значит, надо Кляксича и всю его команду отыскать, — добавила Аля.

— Но отыскать мало, — продолжал рассуждать Антон. — Надо ещё суметь все ударения у них отобрать.

— А справимся ли мы одни-то, а, Антош?

— Так. Так. Подождите-ка, — почесал в затылке Грамотейка. — Речь идёт об ударениях… Ага. Значит, надо пригласить безударные гласные и проверочные слова… Так… так… Сообразил!

— Объясни, пожалуйста, — попросила Аля. — Ты что-то бормочешь невнятное.

— Сейчас мы соберём небольшую армию, — сказал Грамотейка. — В конце концов, я тут тоже не последний человек. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт!