— А то, что буква А всё время с Ч и Щ то беседует, то танцует.
— А мне какое дело?
— А такое, что она же твоё место занимает, ты что, не видишь и не слышишь!
— А чего мне слышать?
— Ну ты прямо как буква Ю. Туповата и на ухо туговата.
— Чего-чего это ты тут городишь, а? — подскочила к нему буква Ю.
— А ничего, — отрезал Помарка, — только вы поглядите, как ваше место занимают А и У.
— Как это?
— А так. Прислушайтесь. «Чудо». Какая буква слышится? Ю! «Щука». Какая буква слышится? Ю! А пишется? У пишется! И поэтому Ч и Щ с У и не расстаются. Тебе что, разве не обидно?
— Пожа-а-алуй! — задумчиво откликнулась буква Ю.
— А меня-то ты за что глуповатой обозвал? — воскликнула буква Я.
— А за то, что те же Ч и Щ всё твоё звучание буквой А заменили! Вот почему!
— И то правда, — воскликнула буква Я. — А ну, подруга, пойдём-ка, наведём порядок!
Помарка и Описка радостно переглянулись.
Лодка с Алей и Антоном, в которой увозили их Кляксич и Вреднюга, стремительно неслась по реке.
Грамотейка, стоя на берегу, пытался быстро сообразить, что же теперь ему делать. Как выручать друзей? И сколько беды ещё за это время наделают Помарка и Описка? Сколько ребят наляпают чудовищных ошибок и сколько двоек появится в тетрадках и дневниках? Кошмар и ужас!!!
— Кошмар-р! Кошмар-р! — вдруг застрекотал кто-то прямо над самым его ухом.
Это была Сорока, которая жила на пятьдесят третьей странице учебника.
— Что ты кричишь, — оборвал её Грамотейка. — Ты видела, что случилось? Надо что-то срочно предпринять!
— Пр-р-ридумала! — продолжала стрекотать сорока. — Я уже пр-ридумала! Сейчас созову птиц. На пятьдесят седьмой живёт дятел, на шестидесятой — скворец. Сорока, замахав крыльями, стрелой умчалась прочь.
А дальше было вот что. Все птицы со всего учебника собрались и, догнав лодку, стали махать крыльями прямо перед глазами Кляксича и Вреднюги. Те, пытаясь их отогнать, совсем потеряли управление.
— Антон, скорей, — первой опомнилась Аля. — Рули к берегу.
Антон так и сделал. И вот они уже на берегу. Антон снова запустил мотор и оттолкнул лодку. А чтобы тут же не произошло какой-нибудь вредности, он связал Кляксичу руки Алиным пояском.
Вреднюга был так напуган, что его никто не принял в расчёт. А птицы… Что ж птицы. Мы уже видели, что учебник русского языка книга вполне волшебная. Птицы усадили Алю и Антона к себе на спину и отнесли их в тот самый скверик, куда уже успел добежать Грамотейка, где вот-вот должно было расстроиться веселье из-за происков Помарки и Описки.
Сообразив, в чем дело, Аля и Антон собрали вокруг себя все буквы.
Антон решил держать речь.
— Уважаемые буквы, — сказал он. — Никакой обиды никому нет оттого, что в русском языке не всегда пишется то, что слышится. Потому что как люди живут по законам, так и буквы живут по правилам. А правила таковы, что после Ж и Ш пишется И, после Ч и Щ — пишется либо А, либо У. И это совсем не значит, что Ы, Я и Ю должны с этими буквами поссориться.
А чтобы всем было понятно, и чтобы ученики могли запомнить, давайте-ка, становитесь все в круг. И мы будем петь грамматические песенки и танцевать общий танец. Аль, давай вместе, а буквы нам подпоют.
И до темноты, до того, как можно было запускать фейерверк, они все весело плясали и пели вот такие забавные песенки:
Возле речки камыШИ
И рогоз.
До чего же хороШИ,
Веселятся от дуШИ
Стайки бронзовых
Стрекоз!
Рядом ЖИмолость растёт.
А на ней
Кто так весело поёт?
Соловей.
На ветвях поют чиЖИ,
Не синицы, не стриЖИ,
в ЖИзни песни не слыхал
Веселей!
Немного покружившись и попрыгав, все дружно запели дальше:
Восемь маленьких граЧАт
Целый день в гнезде криЧАт:
«В роще, в самой ЧАще
Появляйся ЧАще,
Приноси не молочка,
А слепня и червячка!»
На лугу растёт ЩАвелъ,
Слева, справа и повсюду.
Всех я в гости позову,
УгоЩАть похлёбкой буду!
И так хорошо, весело и дружно все пели, что не заметили, как Помарка и Описка потихонечку смылись. А песенки продолжали звучать:
Ты кричишь, и я криЧУ,
Ты молчишь, и я молЧУ,
Я тебе мешать работать,
Право слово, не хоЧУ!
ЩУка и ЩУрятки
Со мной играют в прятки.
Я их в речке поиЩУ,
Червячками угоЩУ.
Итак, Кляксич снова был посрамлён. Да здравствует наука!
…А когда совсем стемнело, в небе звёздными клумбами расцвели ракеты фейерверка.
Глава шестая
— Как ты думаешь, Грамотейка, — спросила Аля, — может, Кляксич и Вреднюга уплыли по реке куда-нибудь далеко-далеко…
— В какой-нибудь другой учебник, — подхватил Антон, — и у вас тут всё само собой и без нас наладится, а?
— Ох, как хотелось бы, чтобы всё наладилось, — вздохнул Грамотейка.
Но не тут-то было!
— Грамотейка! — послышалось издали. — Грамотейка, помоги, пожалуйста! Они украли ударения!
Над головами у всех быстро одна за другой пронеслись три гусиные стаи. Аля с Антоном тут же поняли, что это летят двойки, чтобы расселиться по тетрадкам их соучеников и, может быть, даже свить там гнёзда и вывести птенцов.
Но помощи просили, естественно, не гуси. Вслед за пролетевшими стаями на виду показались лосиха, лисица и заяц.
— Что опять случилось? — усталым голосом спросил Грамотейка. — Вы вроде бы с шестьдесят второй страницы. Если я, конечно, не ошибаюсь.
— Да нет, всё верно, — ответили звери хором. — Мы из сто пятьдесят первого упражнения.
— Ужасные вещи творятся, Грамотейка, — вздохнула лосиха.
— Ты представляешь себе! — так и подпрыгивал на одном месте заяц. Кстати, лисица не сделала ни одной, даже малейшей попытки его слопать.
— Ты представляешь, — тараторил заяц, — они собрали все ударения!
— Ну прямо как грибы в лесу, — добавила лисица.
— Всё смели и всё куда-то утащили, — не унимался заяц. — В учебнике Бог знает что делается!
— Ну, видите! — обратился Грамотейка к Але и Антону. — Ясно вам?
— Мне не ясно, — не постеснялась признаться Аля. — Я вижу, что-то происходит, а что — я не поняла.
Но Грамотейка ничего не успел ей объяснить, потому что в скверике, откуда они, заговорившись, так и не успели никуда уйти, вдруг, раздвигая кусты акации, появилась огромная, должно быть, в три человеческих роста, а может и больше, статуя. Но статуя эта почему-то заливалась слезами.
— Ударения… — вымолвила статуя сквозь слёзы.
— Я уже слышал про ударения, — раздражённо сказал Грамотейка. — Говори толком.
— Кляксич подговорил Вреднюгу стащить все ударения. Он его убедил, что так всем будет лучше: нет ударений, так и не надо думать, где их ставить…
— А дальше что? Ты-то откуда явился?
— Я… — всхлипнула статуя, — я… с шестьдесят первой страницы.
— Вздор! — вспылил Грамотейка. — Я знаю учебник не хуже, чем собственную квартиру, там нет никаких статуй.
— Конечно, до сих пор и не было, — кивнула статуя своей огромной головой и уронила крупную слезу. — Я был прелестным золотистым колоском в стихотворении.
Солнце печёт,
Липа цветёт,
Рожь поспевает.
Правда, там почему-то не напечатана последняя строчка «Когда это бывает». Но дело не в этом. А в том, что Кляксич теперь ставит ударения так, как ему заблагорассудится, и он обозвал меня «колос», и тут же ко мне пристроилась ещё одна буква «с», и я сделался знаменитой статуей древности, Колоссом Родосским, хотя, по правде-то говоря, её уже давным-давно разрушило землетрясением.
Издали доносились чьи-то горькие рыдания.
— Кто это? — спросила с трудом пришедшая в себя Аля.
— А это мука, — флегматично заметил Колосс Родосский.
— Какая мука? — стряхнул с себя оцепенение Антон.
— Да обыкновенная. Пшеничная. Только Кляксич взял да и поставил ударение на первом слоге. Вот и получилась му́ка. Вот она и мучается.
— А вы говорите — «образуется», — с горечью заметил Грамотейка.
На дальней аллее скверика нарисовалась вся компашка: и Кляксич, и Вреднюга, и двое остальных. Они шли в обнимку и хором распевали:
Мы с морозом заодно,
Станет людям холодно́.
Что ж, в таком случа́е
Мы напьёмся чаю!
— Ужас, какая безграмотность! — схватился за голову Грамотейка. — Разве можно так ставить ударения?!
Антон было дёрнулся, чтобы побежать и догнать их, но все четверо каким-то образом неожиданно скрылись из виду.
— Ну вот, — сказал Грамотейка. — Теперь-то мне точно без вас не обойтись. Ударные и безударные гласные — это же чуть ли не самый серьёзный раздел в учебнике. А если все ударения будут в руках этих бандитов, то и говорить нечего. Двойки. И все — на второй год.
— Нечего приходить в отчаяние, Грамотейка, — собрался с духом Антон. — Мы не сдадимся, так ведь, Аль?
— Но мы же не знаем, что делать, — несколько усомнилась Аля. — Надо хорошенько поразмыслить, — добавила она.
— Ударения надо вернуть во что бы то ни стало, так? — тут же начал размышлять Антон.
— Так, — согласился Грамотейка.
— Значит, надо Кляксича и всю его команду отыскать, — добавила Аля.
— Но отыскать мало, — продолжал рассуждать Антон. — Надо ещё суметь все ударения у них отобрать.
— А справимся ли мы одни-то, а, Антош?
— Так. Так. Подождите-ка, — почесал в затылке Грамотейка. — Речь идёт об ударениях… Ага. Значит, надо пригласить безударные гласные и проверочные слова… Так… так… Сообразил!
— Объясни, пожалуйста, — попросила Аля. — Ты что-то бормочешь невнятное.
— Сейчас мы соберём небольшую армию, — сказал Грамотейка. — В конце концов, я тут тоже не последний человек. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт!